Главным принципом либерализма можно считать принцип невмешательства, а целью развития общества — создание такой системы отношений между людьми, при которой они как можно меньше мешали бы друг другу.
Либеральная система ценностей противостоит консервативной (то есть Второй этической системе). Это связано прежде всего с тем, что они развиваются в противоположных направлениях. Как было описано выше, сфера допустимого поведения в рамках Второй этической системы постепенно сжимается, оставляя разрешенным все меньше и меньше способов делать свои дела. Напротив, либеральная система ценностей, будучи принята неким обществом, приводит к тому, что сфера допустимого все больше расширяется, разрешая сегодня то, что вчера считалось предосудительным или недопустимым.
Общества Третьей этической системы (впервые в истории человечества) открыто признают права личности на оригинальность поведения. Если в восточных обществах последовательно реализуется принцип "Нельзя делать ничего, кроме того, что можно (специально разрешено)", то в рамках либеральной цивилизации этот принцип как бы переворачивается: можно делать все, кроме того, что нельзя (специально запрещено). Разница здесь очень велика, поскольку в первом случае набор возможных моделей поведения конечен (и к тому же век от века сужается), а во втором — потенциально бесконечен, открыт для расширения.
Таким образом, либеральное общество можно назвать расширяющимся, или инфляционным.[63] Эти термины не несут никакого оценочного смысла, будь то положительного или отрицательного. Как правило, апологеты либеральной цивилизации именуют ее открытым обществом (open society), используя термин «открытость» как положительную самооценку. Критики либерального общества, напротив, склонны рассуждать об "инфляции моральных ценностей в рамках либеральной цивилизации", понимая под «инфляцией» процесс обесценивания моральных норм (то есть "падение нравов"). В принципе, и первое, и второе не вполне правильно. Как консервативное общество (восточное) нельзя именовать закрытым (closed),[64] а только сжимающимся, так и либеральное (западное) общество не является открытым, а только расширяющимся. В то же время разговоры об "инфляции морали" тоже неуместны, поскольку эта инфляция является необходимым следствием самих же моральных норм, более того — их основы, то есть этической системы.
Но, все-таки, почему сфера допустимого в обществах этого типа увеличивается? Некоторые люди по разным причинам ведут себя нетривиально. В отличие от обществ Юга и Востока, сам факт отклоняющегося поведения здесь не может осуждаться. Человек рискует только одним — что с ним самим будут поступать так же, как он поступает с другими. Если его действия окажутся неприемлемыми или опасными для окружающих, он рано или поздно сам пострадает от чего-то подобного. Но общество может благосклонно отнестись к новшествам, подхватить их и усвоить.
Вначале это приводит к быстрому росту возможностей общества. Появляются новые модели поведения, а значит — новые моды, новые занятия, новые профессии, новые изобретения и открытия. Новшество, развитие, прогресс — все эти понятия могут считаться хорошими только в либеральных обществах. При этом изначальная «зажатость» общества, суженность сферы допустимого в нем является скорее плюсом. Открывающееся общество успевает достичь больших успехов во всех сферах жизни, а остатки былых запретов и ограничений делают жизнь в данной обществе относительно приемлемой.
Дело в том, что неограниченное расширение сферы допустимого приводит к тому, что «можно» становится практически все. Общество все более снисходительно относится к вызывающему, опасному, а потом уже и преступному поведению. Предоставленное само себе, оно может просто «взорваться».
Разумеется, общество пытается удержаться от чрезмерного раздувания сферы допустимого. При этом не следует забывать, что возможные следствия такого раздувания в перспективе куда опаснее, нежели следствия сжатия сферы допустимого в традиционных обществах. Последние рискуют только остановкой в развитии и следованием слишком жестким нормам жизни. Это неприятно, но подобное «загнивающее» общество может существовать довольно долго. Либеральному обществу грозит хаос и война всех против всех. Единственный способ удерживать ситуацию в пределах допустимого — "временное резкое сужение сферы допустимого поведения (неважно, чем это мотивировано) с последующей корректировкой сложившихся норм поведения. Лучшим поводом для этого является какой-либо серьезный кризис. До сих пор, впрочем, западные общества успешно справлялись с инфляцией этических норм.[65]
Впрочем, последнее нельзя считать строго доказанным. Запад до сих пор остается относительно молодой цивилизацией. Либеральные ценности окончательно восторжествовали там только в последние два века (по историческим меркам срок ничтожный). Поэтому не исключено, что в дальнейшем либеральная цивилизация найдет какой-то другой способ избежать взрыва. Тем не менее наболее вероятный вариант развития либеральной цивилизации должен выглядеть примерно так:
![Поведение doc2fb_image_03000005.png](https://litlife.club/books/94187/read/images/doc2fb_image_03000005.png)
Очевидно, что западное общество является историческим. Более того, история играет в нем не меньшую, а то и большую роль, нежели на Востоке, хотя прошлое оценивается по-другому: прошлое для Запада не идеал для подражания, а нечто неразвитое, ограниченное, во всех отношениях несовершенное. Запад не подражает прошлому, а отталкивается от него.
Особый интерес представляет подчеркнутый «экономизм» западного общества, то есть особое устройство сферы собственности. «Рынок» в западном смысле слова держится не на правах покупателя приобрести то, что ему нужно, а на правах продавца выставить на продажу все, что угодно. На Западе такое право за продавцом признается, на Востоке — нет. Впрочем, на Западе это право тоже претерпело весьма длительную эволюцию, прежде чем свелось к простой формуле: если ты чем-то владеешь, ты можешь это выставить на продажу.
Эта формула является более жесткой, чем кажется на первый взгляд. Речь идет о собственности, и только о ней. В рамках подобной системы ценностей нельзя выставлять на продажу, например, свою должность, поскольку она не является твоей собственностью. Но вполне допустимо продать свою почку, поскольку твое тело признается твоей собственностью.
Споры о том, что считать собственностью человека, а что — его частью (или целым, куда входит человек), ведутся до сих пор. Например, гражданство не считается собственностью, поэтому продавать свой паспорт нельзя. Но в принципе возможно так переопределить само понятие гражданства, что это будет вполне допустимо.
Точно так же нельзя купить, скажем, услуги по управлению государством. Президента страны все-таки не нанимают, а выбирают. Но большая часть государственных чиновников уже сейчас являются наемными специалистами, продающими свой труд. В конце концов, можно так переопределить некоторые понятия, связанные с демократической процедурой, что весь государственный аппарат можно будет рассматривать как "фирму, оказывающую услуги по управлению обществом". В таком случае «народ» превращается в коллективного нанимателя, а политические силы рассматриваются как конкуренты за денежный заказ на "управление государством".
Ко всем этим темам еще придется вернуться в связи с обсуждением перспектив развития западной цивилизации.
В западном обществе сложился свой идеал человека. Если на Востоке это праведник, вызывающий восхищение своей безвредностью и строгим соблюдением существующих норм поведения, то на Западе это гений — создатель новых эффективных моделей поведения. Культ "гениальных людей" на Западе глубоко отличен от культа великих мудрецов и святых, скажем, в Индии. Последние никогда не претендовали как раз на то, на что в первую очередь претендует западный гений, а именно на оригинальность. Даже новшества они старались подать как реставрацию старого, забытого знания (напомним, что на Востоке прошлое всегда «свободнее» настоящего). Напротив, на Западе культ новизны и личной оригинальности приводит как раз к обратному, а именно попыткам выдать старое за новое.
63
От латинского inflatio (букв. "раздувание").
64
Впрочем, западная мысль склонна смешивать Юг и Восток, — и, соответственно, не видит разницы между закрытым и коллапсирующим обществами.
65
Хорошей иллюстрацией к тому, как это им удается, может послужить история подавления "молодежной революции" конца шестидесятых годов XX века. Процессы, происходившие тогда в рамках молодежной субкультуры, были вполне объяснимы, если считать их не "протестом против либеральной цивилизации" (хотя многие участники тех событий искренне считали себя революционерами, воюющими против Запада), а логичным развитием тенденций, имевших место в рамках самой западной цивилизации. Лозунги типа "Запрещено запрещать", "Да — всему!" и т. п. в сочетании с требованиями легализовать продажу и употребление наркотиков, беспорядочный секс и т. п. вполне соответствовали логике развития западной культуры. Это был закономерный результат либерального воспитания. Напротив, реакция «охранителей», апеллировавших к традиционным ценностям, была, строго говоря, «нечестной», и это было очень заметно. Временным решением проблемы было «окультуривание» новых моделей поведения, выработанных в среде хиппи и прочих "неформальных объединений", создание и культивирование внешне эффектных, но по сути безвредных развлечений (типа новых художественных и музыкальных направлений, использующих агрессивную или сексуально окрашенную символику). Тем не менее начать серьезное сужение сферы допустимого поведения удалось только в условиях кризиса (так, появление вируса AIDS позволило частично пересмотреть итоги "сексуальной революции").