III. КТО ТЫ?
Однажды утром щелочки глубоко посаженных глаз волчонка приоткрылись. Я поднесла Еву к ярко освещенному окну. Глазенки у волчицы были яркого темно-синего цвета.
— Смотри, Руслан, какие у Евы синие глаза! — удивилась я.
Светлый, непонятный, туманный мир хлынул в маленькие глазенки Евы. Большое, сильное, ласковое существо с теплыми руками — это, несомненно, была ее мать. Ева кряхтела и поскуливала от восторга, когда эти руки гладили ее по животу и загривку. Научилась ходить Ева быстро и незаметно. Она совсем не ползала, как ползают только открывшие глазки щенки. Она встала на лапки сразу и пошла, чуть заваливаясь то на один, то на другой бок и цокая коготками по линолеуму. В ее походке я не видела привычной щенячьей неуклюжести. Набегавшись по комнате, Ева забиралась под диван и засыпала. Свою картонную коробку она решительно отвергла, как только научилась видеть и ходить. А темная щель под диваном, наверное, напоминала ей логово. Ева вообще страшно любила всякие щели, ямы и дыры, особенно, если они были темные.
Вскоре на ее челюстях появились маленькие острые зубы, и тогда я попробовала дать ей кусочек сырого мяса. Волчица проглотила мясо, не жуя, и совершенно ошалело стала тыкаться мордой в ладонь, хватая пахнущие мясом пальцы. По всему было видно, что мясо было для Евы богом, и своему богу она готова была поклоняться в любое время и сколько угодно.
Самыми важными в жизни Евы были два запаха — запах мяса и запах ее приемной матери. А вот другой волчонок, — ведь Руслана Ева, конечно же, считала волчонком, — был для нее сверстником, другом и братом. У него был тоже свой, особый запах, добрый, мягкий, молочный. Он вселял в сердечко маленького зверя покой, беззаботность и уют. Ева начала затевать с мальчиком свои неловкое игры, то преследовала его, как на охоте, то пряталась от него в засаде, и, слыша его веселый и звонкий смех, поскуливала и покряхтывала ему в ответ. Они носились по двухкомнатной квартире, как угорелые, роняли стулья и вещи, и для волчицы это были настоящие лесные чащи. И еще у нее была своя настоящая стая — ее мать и ее брат.
Вся жизнь волка проходит в стае. Стая — это его семья. И какая была Еве разница, что эта маленькая стая затеряна в каменных джунглях огромного города… Она ведь еще не знала об этом.
Волчата, в отличие от щенков, растут потрясающе быстро: им нужно успеть окрепнуть до наступления первой в их жизни зимы. Так и Ева с каждым днем менялась, приобретала новые привычки и повадки, становилась все смышленее, все сильнее, и все больше. На крупной крутолобой голове стояли аккуратные ушки, а лапы стали длинными и толстыми. Ее чудесная густая шерсть посветлела, из густого подшерстка полез длинный и светлый остевой волос, что делало волчицу похожей на забавный одуванчик. Вдоль хребта появилась характерная темная полоса.
У Евы отчаянно чесались челюсти, и она кусала все подряд. Подчас я не могла удержаться от стона, когда клыки Евы, острые, как шило, игриво вонзались в мою руку. Эти клыки тоже были совершенно несобачьи: длинные, загнутые, как сабли, не белые, а розоватые и полупрозрачные, как коралл, — и даже в этих молочных клычках уже видилась первозданная, дикая сила.
Все чаще и чаще, глядя на играющих детенышей, я с тревогой думала о будущем волчонка. Ну хорошо. Поддавшись минутному порыву, я спасла ее от неминуемой гибели в ведре с водой. Выкормила молоком. Теперь волчонок растет не по дням, а по часам, как в сказке. Я не успею оглянуться, как Ева превратится в волчище. С ней уже и сейчас пора на улицу. Что там улица! Рядом с этим диким зверем — мой маленький сын. Это они сейчас как ровесники. Но через пару месяцев Ева будет считать себя сильнее и старше. А когда у нее прорежутся настоящие клыки? Огромные, волчьи, созданные для того, чтобы раздирать горла. Могу ли я довериться дикому зверю?! И правда ли то, что «сколько волка ни корми, он все будет смотреть в лес»? Как будет жить волк в центре города? Собаки просто не дадут прохода. Да и люди. Ведь даже дурак отличит волка от собаки. Никуда не спрячешь ни характерную волчью стать, ни хвост поленом…
От неразрешимости всех этих вопросов у меня начинала болеть голова. Я лихорадочно перебирала в памяти всех своих знакомых, кто как-то связан с лесом, с деревней, с природой. Мои однокурсники? Но большинство из них живет в городе, и даже теперь никак не связаны с биологией. А те, кто уехал — уехали далеко, кто на Байкал, кто в Туркмению… И лесника знакомого нет…
Больше всего меня беспокоило то, что с каждым днем мы с Русланом все сильнее привязывались к Еве, и Ева все больше и больше привязывалась к нам. Чем старше будет она становиться, тем труднее ей будет привыкать к новому хозяину. Если увозить ее — то сейчас. Но куда? И что я скажу Руслану, который жить без нее не может?
Только не отдавать ее в зоопарк, — это я решила для себя точно.
Проходила одна неделя за другой, я так ничего и не решила, зато научилась отгонять от себя эти беспокойные думы, тем более, что общение с Евой приносило мне пока лишь одну радость.
Так незаметно прошел месяц, и в июне я решила взять отпуск, чтобы спокойно пожить на даче, где будет хорошо и ребенку, и волчонку.
Ростом Ева была уже чуть крупнее полуторамесячного щенка овчарки, и пока мы ехали до вокзала в автобусе, она сидела у меня на коленях. Как ни старалась я сделать Еву незаметнее, люди тут же обратили на нее внимание. Казалось бы, щенок как щенок, таких серых щенков и среди овчарок полно. Но голова у волчонка была слишком круглой и крупной, а ушки слишком маленькими и слишком уж хорошо стояли. Да и вся она была такой пушистой, что напоминала светлый золотистый колобок.
— Что это у вас за порода, девушка? — умилялись пассажиры.
— Это что, волк? Или чау-чау?
— Это эскимосская лайка, — сказала я.
— Ух ты пуси-пуси, какой хорошенький!
— А можно погладить? — я даже не успела заметить, как накрашенная дамочка средних лет протянула руку и коснулась Евы. В то же мгновение она с визгом отдернула руку: с пальца тонкой струйкой стекала кровь.
— Безобразие, он же кусается!
— А зачем вы трогаете чужую собаку?