– Иногда мне нравится. Я имею в виду то, что люблю привлекать внимание. Ощущать собственную власть. А иногда я себя ненавижу. Когда мне было пятнадцать-шестнадцать лет, это очень нравилось. Помогало самоутвердиться, развлекало. У нас с Билли только отец один. Билли был хаоле. Настоящий хаоле. Я же больше похожа на полинезийку. Внешне мы были очень разными. Он рос, обгоняя меня в развитии, но когда я оформилась как девушка, то стала пользоваться успехом у его приятелей. Надеялась привлечь к себе его внимание. И привлекла. Забавлялась, играла, пока однажды не поняла, что интересна ему так же, как и он мне.
Ленлани вновь умолкла. Слезы опять брызнули из глаз, потекли по лицу. Понадобилось время, чтобы она смогла успокоиться и снова заговорить:
– Тогда и потом, когда Билли вернулся с войны, я не осознавала, что же, собственно, произошло. Возможно, непонятливость оказалась следствием того, что я буквально восприняла местную манеру смотреть на такие вещи. Секс и все с ним связанное считается у островитян делом обыденным. Не инцест, конечно, не то, что касается телесного. Флирт. Интрижки. Новые ощущения. Отдавала себе отчет, что в этом отношении я настоящая островитянка. Когда была молода, то пользовалась своей привлекательностью с удовольствием. Использовала внешность. Теперь понимаю, что могла бы удержать Билли рядом, но не сделала этого.
– Почему?
– Только потому, что он уехал. Он-то понимал, что единственный способ избежать между нами близости означает расстаться. А сделать это тогда было можно, только записавшись в армию. Я должна была понять, что происходит, но не поняла. В этом-то все и дело.
– А теперь казнишь себя за случившееся?
Ленлани посмотрела Девлину в глаза.
– Я знаю, за что мне себя казнить. Он вполне мог отвертеться от призыва, но, Джек, пойми, Билли якобы хотел доказать отцу, что он настоящий мужчина. Но я-то хорошо понимаю, что он ушел на эту чертову войну из опасения оказаться однажды в одной постели со мной. Я знаю, в чем виновата. Я в неоплатном долгу перед ним. Тебе не понять, что я испытала, когда увидела, что с ним сталось. Он был раздавлен, уничтожен, продолжал катиться под откос. Ужасно, когда красивый, сильный мужчина превращается в жалкое подобие человека, деградирует на глазах.
– Так зачем ты здесь? Чтобы вернуть долги?
– Чтобы сделать то, что обязана сделать во имя его памяти. Помочь его душе обрести покой. И своей тоже. Я все сделаю, чтобы его душа не чувствовала себя покинутой и забытой. Только после этого я смогу заняться устройством собственной жизни.
Ленлани говорила так пылко и решительно, в голосе сквозила уверенность в собственных силах. Девлин предпочел выслушать ее молча, без замечаний. Наконец он сказал:
– Я уважаю твое стремление, не мне тебя останавливать и предостерегать. Но я хочу, чтобы ты пообещала мне.
– Что?
– Когда дело примет опасный оборот, а это произойдет обязательно и довольно скоро, ты должна исчезнуть. Исчезнуть быстро и без разговоров. Сразу, как только я тебя предупрежу.
– Я с самого начала говорила, что признаю в тебе профессионала и доверяю твоей оценке сложившейся ситуации. Я сделаю, как ты скажешь.
Девлин коротко кивнул.
– Спасибо, что не усложняешь мне задачу.
– Я ее уже усложнила, но ведь мы оба этого хотели, верно?
– Хотели или нет, не знаю. Но мы имеем то, что имеем.
Неожиданно Ленлани заволновалась, она быстро встала, инстинктивно отдаляясь от Девлина на безопасное расстояние, надела туфли, подхватила забавную торбу и сказала через плечо:
– Пора возвращаться. – Слова прозвучали немного резковато.
Обратно они шли рядом. Ленлани умерила шаг так, чтобы Девлину не приходилось излишне напрягаться, поспевая за ней. Искусственная стена рухнула, но уступила место другой, более осязаемой, более гнетущей, и необъяснимым образом заставила их избегать физического контакта.
Девлин коснулся пальцами щеки, которую еще совсем недавно гладили ладони Ленлани. Он помнил сладостность тех ощущений, ему хотелось испытать все вновь. Его притягивало к ней, но, сознавая силу собственного желания, он отдавал себе отчет в необходимости сдерживать чувства. В противном случае ему придется очень непросто. А он обязан восстановить справедливость, к которой взывала гибель Билли Крэнстона.
Глава 25
Когда фургон подъехал к новому убежищу, Девлин объяснил Ленлани, указывая на почтовый ящик:
– С дороги дом не виден. Так что запомни, где расположен ящик. Сам дом за кустами. Когда придет время исчезать из города, я предупрежу тебя. Приедешь сюда. Не сможешь приехать – придешь пешком.
– О'кей.
– Номер телефона запомнила?
– Да.
– А Тихоокеанской безопасности?
– Номер? У меня он есть.
– Возле телефона будет постоянно находиться человек. Мыслящий человек, не просто автоответчик. Можешь оставлять ему всю информацию. В любое время дня и ночи.
– Поняла.
Девлин удовлетворенно кивнул и спросил:
– Ты в порядке?
– Конечно. Насчет машины я быстро узнаю. По городу много щитов с объявлениями о том, кто и что продает.
– Отлично. Это, несомненно, поможет.
– Я кажется, знаю, где можно расспросить о людях Ки.
– И где же?
– Группа женщин собирается сегодня вечером в магазине «Новый век». Магазин расположен напротив ресторана. Что-то вроде местной феминистской организации, насколько я поняла.
– Думаешь, там точно можно что-нибудь разузнать?
– Женщины любят поболтать.
– Не хочу показаться тебе занудой, но еще раз предупреждаю, постарайся не слишком привлекать к себе внимание.
Ленлани беззаботно улыбнулась в ответ.
– Разве что твое. – Она не выдержала и рассмеялась: – А знаешь, там на пляже твое лицо выражало, как минимум, пять чувств.
– Нет. Два – не более.
– Какие же по-твоему?
– Похоть и страх.
– Страх? Неужели?
– Ага.
– Господи. Пусть тебя это не беспокоит. Ведь мы понимаем друг друга.
– У меня даже нет времени побеспокоиться по этому поводу. Сейчас тебе лучше уехать, – сказал он.
Ленлани положила руки на руль.
– Пока, милый.
Девлин сдержанно улыбнулся, выбрался из кабины и махнул рукой.
Тули он застал на кухне. Самоанец довольно и добродушно улыбался. Посреди гостиной на полу стояли три металлических контейнера. Размеры их были довольно внушительными, на каждом контейнере болталась бирка, которая свидетельствовала о том, что груз якобы принадлежит антропологическому факультету Гавайского университета. Человеку, который в агентстве отвечал за оружие, всегда удавалось придать отправляемому багажу совершенно невинный внешний вид. Ни одному факультету антропологии во всем мире не могло принадлежать то, что находилось в контейнерах.
Первые два Тули успел распаковать и аккуратно выложить их содержимое на стойку, какую обычно используют для разделки мяса. А здесь она отделяла гостиную от кухни. На стойке лежали три помповых ружья армейского образца – «Моссберг 590» двенадцатого калибра, они были снабжены лазерными прицелами. Четвертое ружье Тули все еще, любовно оглаживая, держал в руках.
Там же, на стойке, лежали три десятка упаковок с патронами различных калибров. Два десятка – с патронами двенадцатого калибра для короткоствольных ружей, а также два кевларовых бронежилета больших размеров и два жилета полегче.
Тули принялся распаковывать третий контейнер. В нем оказались два автомата «Хеклер и Кох», два прибора ночного видения, снайперская винтовка «Маузер», а также дождевики, футляры для оружия и другая заказанная Девлином амуниция.
Теперь Девлин и Тули обладали достаточной огневой мощью, чтобы уничтожить целое стадо диких кабанов.
– В аэропорту были проблемы?
– Нет. Парень знает свое дело. Ума не приложу, как он сумел погрузить контейнеры в самолет, но получили мы их как обычные чемоданы. Просто подобрали с багажной карусели. – Вспоминая поездку в аэропорт, Тули развеселился.