Внушительный вид был у этого военного корабля, которым командовал капитан Мегакл. Длина его достигала ста локтей,[29] ширина пятнадцати локтей,[30] и он мог поднимать десять — двенадцать тысяч пудов груза. Немало требовалось людей, чтобы двигать такую громаду в безветрие. Три палубы имела триера, и на каждой палубе располагалось по пятидесяти гребцов, двадцать пять с каждого борта. Обязанностью гребцов было только грести, подчиняясь сигналам надсмотрщика — ударам в барабан или гонг. Непосредственного участия в боях они не принимали.
Битву вели воины. Их на триере было пятьдесят. Парус поднимали и опускали матросы, они же управляли рулём.
Сто пятьдесят гребцов, пятьдесят воинов, пятнадцать матросов — вот каков был экипаж одной триеры! И, если вспомнить, что пятнадцать таких триер караулили Тиманфа на морских путях, выходило, что тиран Гиппий послал на охоту за одним человеком более трёх тысяч людей — огромную силу по тем временам. Удастся ли маленькой «Артемиде» обмануть врагов и прорваться на свободные просторы моря?
Тем временем на «Артемиде» происходила странная церемония. Когда пассажиры вышли после сна на палубу, Демарат подошёл к Тиманфу.
— Сейчас ты и твои товарищи узнаете секрет «Артемиды», — сказал он, — но твои друзья должны поклясться подземными богами, что никому не откроют тайну судна без моего разрешения!
— Ты шутишь, Демарат! — изумился Тиманф.
— Ничуть, — серьёзно возразил навклер. — Всякий, входящий на палубу «Артемиды», даёт такую клятву. Исключение только для тебя и твоих семейных…
У древних греков клятва подземными богами была самой страшной; она давалась торжественно, при особой церемонии. Дававший клятву укалывал большой палец правой руки иглой или остриём ножа и выпускал несколько капель крови в разрыхленную землю. При этом он говорил:
— Как мать Земля выпила эти мои капли крови, так пусть подземные боги Плутон и Прозерпина источат из меня капля за каплей всю мою кровь, и пусть мой дух навеки останется бесприютным в мрачных пустынях Аида, если я не сдержу свою клятву!
И не было случая, чтобы человек, давший такую клятву, осмелился нарушить её: ужасным представлялось возмездие, которое постигнет нарушителя.
![След за кормой (2-е изд.) pic313.png](https://litlife.club/books/93385/read/images/pic313.png)
![След за кормой (2-е изд.) pic314.png](https://litlife.club/books/93385/read/images/pic314.png)
Так как клятву приходилось давать на море, то обряд был несколько изменён. Спутники Тиманфа и остальные выпустили капли крови в большую чашу с морской водой. Клятва началась так:
— Как владыка морей Посейдон выпил эти мои капли крови, так подземные боги Плутон и Прозерпина пусть источат из меня капля за каплей всю мою кровь…
Корабль шёл в это время проливом между островом Эгиной и материком. Ширина пролива невелика, в самом узком месте она не превышает сорока — пятидесяти стадиев,[31] и выход из него сторожила триера Мегакла, пока скрывавшаяся за высоким берегом Эгины.
Заветная тайна «Артемиды»
Ветер усиливался, и направление его менялось: из попутного он переходил почти на встречный.
«Как Демарат думает плыть на парусе при таком ветре?» — с тревогой думал Тиманф. И тут изумлённому кораблестроителю открылась тайна «Артемиды». Эта тайна заключалась в том, что Демарат научился лавировать.
Чтобы читателю стало понятно, в чём заключалось великое открытие Демарата, придётся сделать отступление и немного поговорить о науке управления парусами. Нам неизвестно, какими греческими словами пользовался Демарат, называя различные курсы корабля и повороты, и потому будем употреблять термины современного морского языка.
В наше время, когда ветер попутный, когда он дует прямо в корму судна, говорят, что оно держит курс фордевинд. Современники Демарата только и знали курс фордевинд.
Если ветер дует в бок судна под прямым углом, то говорят, что оно идёт в галфвинд, или, по-русски, в полветра. Когда ветер ударяет в правый борт, то судно идёт правым галсом, а если в левый, то левым галсом.
Дело обстоит сложнее, когда ветер встречный, но и тогда есть возможность лавировать. При встречном ветре говорят, что судно идёт в бейдевинд. При этом оно тоже меняет галсы.
![След за кормой (2-е изд.) pic315.png](https://litlife.club/books/93385/read/images/pic315.png)
На рисунке изображено, как парусный корабль зигзагами идёт к своей цели при встречном ветре, всё время меняя галсы с правого на левый и наоборот.
Самая главная премудрость, которую после многих неудач и опытов постиг Демарат, заключалась в том, как повернуть корабль с одного галса на другой. Теперь это называется сделать поворот оверштаг. Сущность этого поворота заключается в следующем. Маневрируя рулём и парусом, ставят судно носом прямо против ветра, и тогда оно само, как говорят, перевалит линию ветра, и ветер начнёт ударять уже в другой борт. Оказавшись, таким образом, на другом галсе, судно поворачивают до нужного направления, пека не придёт время снова переходить на другой галс.
Но пора возвратиться к «Артемиде-охотнице» и подстерегавшей её триере Мегакла.
Когда «Артемида-охотница» поравнялась с южной оконечностью Эгины, наперерез ей двинулась триера Мегакла. Корабль Демарата шёл близ берега Эллады, и в этом было его преимущество: от преследователей «Артемиды» отделяло расстояние примерно в тридцать стадиев.
Триера несла сторожевую службу в назначенном ей пункте уже больше двух декад; немало за это время было осмотрено кораблей, идущих из Аттики, Мегар и Коринфа на юг, и ни на одном из них не нашли Тиманфа и его друзей. Поэтому Мегакл не проявил особого рвения в погоне, заметив небольшое судно у арголидского берега.
По-другому отнёсся к этой встрече Демарат. Едва лишь завидев огромное судно, величаво выплывавшее из-за южного мыса Эгины, Демарат понял, что неспроста оно старается перерезать ему путь и что «Артемиде» грозит смертельная опасность. Вот когда капитан должен показать всё своё искусство в управлении судном, а корабль — проявить мореходные качества, доселе невиданные.
Взгляд Демарата стал сосредоточенным и суровым, движения приобрели необычайную чёткость. Он поставил к парусу и рулю лучших матросов.
— Придётся поработать как следует, — сказал он матросам, и те согласно кивнули головами.
Тёмная масса «Сигея» приближалась неторопливо, но уверенно.
— Сначала попробуем немного обмануть их! — сказал навклер. Он повёл своё судно правым галсом.
«Артемида» шла на сближение с триерой, и у Мегакла создалось ошибочное впечатление, будто встречное судно знает о заграждении и само идёт подвергнуться досмотру. Он даже приказал несколько замедлить ход триеры.
Беглецы на «Артемиде», не понимая намерений Демарата, со страхом смотрели, как перед ними вырастала громада военного корабля. Ближе, ближе… «Что он делает?» — думал Тимаиф. Вдруг, когда до «Сигея» оставалось не больше трёх стадиев и уже отчётливо можно было видеть ряд воинов, стоявших на высоком борту, «Артемида» сделала поворот оверштаг.
Парус заполоскал, потом вновь наполнился ветром, и маленький корабль помчался левым галсом, с каждой секундой удаляясь от триеры.
— Молодцы, молодцы! — подбодрил матросов Демарат.
С триеры донеслись крики ярости. Капитан Мегакл, седобородый морской волк, принимавший участие во многих войнах, догадался, что его обманули. Но он не мог понять, каким образом встречное судно сразу изменило направление.
Теперь оба корабля шли параллельными курсами, и «Сигею» предстояло догнать «Артемиду». Короткий приказ капитана, свистки и удары барабанов на триере — и сто пятьдесят длинных вёсел разом вспенили воду. С нижних палуб послышались стоны боли: это надсмотрщики хлестали бичами гребцов, движения которых выпадали из общего ритма.