— Детские, — улыбнулся Лаки. — Тебе еще рано их курить, сынок.
— Да пошел ты!
Эрлиг оторвал фильтр, затянулся. Задумался.
— Ну что? — поинтересовался Лаки.
— Вполне применимо к ситуации, — резюмировал Эрлиг.
— Когда куришь табак, надо выдыхать сразу, — посоветовал Лаки.
Федеральная полиция, вымотанная задень, выглядела не лучшим образом. Парни в пыльной форме хмуро начали досмотр. Они ни о чем не спрашивали, глядя на свои приборы, и Лаки даже посочувствовал им. Пограничный контроль был далеко не лучшей работой. Даже обнаружив запрещенные к ввозу предметы, вряд ли они смогли бы кого-нибудь задержать. Но все было чисто. «Флешкарр» пропустили.
Лаки с удовольствием разогнался. Они открыли, наконец, окна и прибавили громкость, и теперь Эрлиг распевал во всю глотку очередной попсовый хит из Содружества, переведенный и выдаваемый за Стад-Рэйский шлягер, про то, что дети играют в смерть, а взрослые играют со смертью, но и те, и другие, не знают, что же такое смерть на самом деле, и так далее. Стремительно темнело, на небе проступали звезды. Если присмотреться, можно было увидеть яркие точки, курсирующие в определенном порядке. И когда одна из звезд неожиданно срывалась, нельзя было сказать наверняка, что это падает там, в небесах, метеорит или спутник, сошедший с траектории.
— Кстати, ты слышал новость про Редонну? — вспомнил Эрлиг, следя за такой звездой. — Я вчера подслушал, о чем треплются эти пидоры оэмвэшники, в баре, перед тем, как нажраться… Вобщем, христиане уронили на нашу столицу свой крейсер, и Редонны больше нет. Представляешь? Хорошо еще, что дождь со стороны Туаканы, — добавил он, выбрасывая смятую банку в полуоткрытое окно, в пелену тропического ливня.
— В Редонне все погибли? — спросил Лаки.
— Можешь в этом не сомневаться.
Музыка прервалась, и голос диктора сообщил, что со стороны Туаканы движется штормовой фронт, и лучше укрыться в каком-нибудь надежном месте, если вы все еще за рулем. Эрлиг посмотрел на Лаки горящим взглядом.
— Укроемся в «Соплях»!
Лаки захохотал. Машину повело, они едва не въехали в несущийся навстречу трейлер, тот с ревом пролетел мимо, и неприличное напутствие шофера растаяло вдали.
— В «Соплях»! — воскликнул Лаки, не прекращая смеяться. — Пожалуй, ты прав, нам стоит туда заехать… А где это?
— А ты поройся у себя в голове, — подсказал Эрлиг.
Лаки послушно закрыл глаза и расслабился, Эрлиг едва успел перехватить руль.
— Нет, — сказал Лаки через пару минут. — Про «Розовые Сопли» на Базе ничего не знают. Запроси через спутник.
— Через федеральный спутник, — уточнил Эрлиг.
— Ты чего-то опасаешься?
— Ты лучше смотри на дорогу!
— Тогда спросим у копов.
— Это дело! Только что-то я не вижу никаких копов…
— Хочешь, я кого-нибудь задавлю? — предложил Лаки.
— Ты еще безумнее Экстры, — обреченно вздохнул Эрлиг.
Когда они все же добрались до «Розовых Соплей», шторм уже начинался. Порывистый ветер гнал мутные волны дождя, остро чувствовался запах моря. Циклон с побережья во всю резвился среди пустынных полей.
Лаки припарковал «флешкарр» около клуба, одиноко торчащего посреди сумеречных пустошей. Жестяная вывеска с яркими буквами грохотала, буква «и» в слове «сопли» искрила, все пространство перед входом оказалось забито мотоциклами.
— Эти сволочи уже здесь, — заметил Эрлиг, надевая свои любимые очки. Они шагнули под дождь и тут же вымокли до нитки. Вода, льющаяся с неба, была теплой и солоноватой на вкус, и Лаки пожалел несчастную Туакану, по которой прошлась первобытная стихия, всколыхнувшая океан.
Добежав до дверей, они ворвались внутрь, и море рейдерской музыки поглотило их. На сцене играла группа, в клубе творилось что-то дикое. Заплатив за вход, они начали протискиваться сквозь толпу рейдеров и их подруг, одна из которых, завизжав, повисла на шее у Эрлига. Лаки, не обращая на это внимания, добрался до стойки и жестами привлек внимание бармена, так как кричать было совершенно бесполезно. Этот клуб, рассчитанный, максимум, на пятьдесят человек, трещал по швам. Перепившиеся бородачи отрывались так, будто завтра и впрямь наступал конец света.
Бармен, привлеченный пантомимой Лаки, обратил на него свой затуманенный наркотиками взор, и Страйк протянул ему синюю купюру в десять кредитов. Обитатели стойки заинтересованно покосились на Лаки, но тот бросил на них парочку взглядов из арсенала Эрлига, и они сразу же отвернулись.
Бармен вопросительно мотнул головой. Лаки щелкнул себя по горлу и показал два пальца. Бармен потянулся к пиву. Лаки энергично замотал мокрыми волосами и повторил первый жест. Бармен закатил глаза и взял деньги. Лаки обернулся, разглядывая колышущуюся массу. В клубе было довольно темно, сполохи неонового света, как в замедленной съемке, выхватывали кадры безумия, поглотившего этот мир. В основном, это были рейдеры и их бабы, несколько дальнобойщиков в рабочих комбезах жались к стенам, не желая участвовать в диких плясках. Трое копов, спасавшихся от шторма наравне со всеми, разливали под столом коньяк, но никто не обращал на них внимания. Бармен выставил на зеркало стойки бутылку и пару стаканов. За спиной Лаки услышал рев — это вернулся Эрлиг с двумя подружками. Тут же, стоило ему обрушиться на стойку, освободились места, и Эрлиг затянул к себе на колени одну из девиц, совершенно пьяную. Вторая с интересом поглядывала на Лаки. «Только не это!» — подумал он.
— Насиловать и вешать! — проревел Эрлиг, сгребая бутылку и прикладываясь к горлышку.
— Ты нас изнасилуешь или повесишь? — захихикала одна из девиц.
— Ему абсолютно все равно, — засмеялся Лаки. Эрлиг протянул ему бутылку.
— За наших дорогих друзей!
— Ты уверен, что стоит чокаться? — Лаки, запрокинув голову, отпил, сколько смог и плеснул немного девочкам в стаканы. Тепло заструилось по венам, он расслаблено повис на стуле. Эрлиг вовсю дымил «Страззом».
— Я сегодня обязательно напьюсь, — пообещал он непонятно кому. Лаки прикрыл глаза, глядя сквозь ресницы на сполохи неонового света, и сконцентрировался на своих ощущениях.
Марево ментального поля расходилось волнами животных взаимодействий, так свойственных людям, не умеющим контролировать свои чувства. Человеческая популяция, напуганная взбесившейся погодой, объединилась за общим застольем, празднуя грядущее вымирание. Все вместе напоминало бурлящий котел, в котором варился суп из похоти, агрессии и страха. В группе, ревущей на сцене, вероятно, играл кто-то из эмпи, сумасшедшее соло зажигало кровь, подливая масла в огонь. Еще немного, и вспыхнет массовая драка, понял вдруг Лаки. Здесь было слишком тяжело дышать от скопившегося адреналина, и они не могут не ощущать этого, здесь слишком тесно, темно и страшно, а буйство стихии за тонкими стенами все ближе и ближе… Смерть остановилась на пороге, и ее вот-вот должны были позвать. Смерть замерзла и продрогла, она припарковала свой призрачный дред довольно давно, а теперь собиралась погреться, выпить и послушать музыку наравне со всеми. Смерть носила имя «Эль» и не знала, началась весна или нет, та весна, что закончилась год назад, прямо в модуляторном кресле, затерявшись среди нереализованных программ.
Что-то темное бесстыдно скользнуло по кромке поля, зацепило натянутые до предела струны, и Лаки почувствовал почти физическую боль. Он открыл глаза. Бледные тонкие руки уже расстегивали молнию на его штанах. Он с трудом сдержался, чтобы не ударить это по лицу.
— Я хочу тебя, — шептали ему в ухо. — Возьми меня, прямо здесь! Давай же!
Он посмотрел на нее. За застывшими глазами жила пустота. Она тянула свои пальцы, напоминавшие щупальца инсектоида, полупрозрачные, с острыми зазубринами на каждом сегменте. Он отмахнулся, опрокинув бутылку, и увидел Эрлига, яростно пыхтевшего здесь же, справа, над одной из тварей. Эрлиг повернул к нему пьяное лицо, омерзительно ухмыляясь. Его змеиные глаза не выражали ничего, он не чувствовал поля, он умел лишь убивать. Он был таким же животным, как и все остальные.