– Брат любит меня, – с ожесточенным упрямством произнесла Валентина, – дело не только в деньгах. Даже если бы я сделала что-нибудь такое… ну, выходящее за рамки, он простил бы. Пожурил бы, конечно, для проформы, но простил, да еще – когда раскаялся бы в своей грубости – чего-нибудь стоящее подарил.
– Этот дворец – не результат подобного раскаяния? – Рок с неожиданной злостью посмотрел на Валентину.
Сейчас она напоминала ему сытую довольную корову, покорную и безотказную, касается ли это удоев или бойни.
– Нет, ты злой, – с укоризной посмотрела на Рока Валентина, – так нельзя.
Рок, который полагал, что стоит Валентине заговорить о своем брате, как к ней вернется вся ее наивная спесь и заносчивость, избавляя ее от стыдливых мыслей о своем сексуальном темпераменте, теперь раздраженно думал о том, как бы отсюда убраться.
Для начала он поднялся и взял из вазы гроздь винограда.
– Поделись со мной, – жеманно просюсюкала Валентина.
Рок взял еще одну гроздь и резко протянул Валентине. Она отстранила его руку с гримасой гневливого разочарования.
– Дикарь и есть дикарь, – передернула она плечами.
Рок застегнул штаны и с недоверчивой ухмылкой взглянул на презрительно взирающую на него Валентину.
– Так бы и простил?
– Он только с виду такой злой, к нему надо подход иметь…
Рок ничего не ответил, он, словно разминаясь, прошелся по комнате.
– Он мне доверяет, – оседлала своего любимого конька Валентина. – Он лучше, чем… -…чем я? – вскинул брови Рок. – Что же ты тогда пригласила меня? Может, жалеешь, что сделала такую глупость?
– Ничуть, – высокомерно проговорила Валентина, – сказать честно, я бы еще раз с тобой встретилась…
– Хочешь обратить меня в свою веру? – иронично спросил Рок.
– Отнюдь, – засмеялась Валентина.
Она тоже встала. В ее глазах мелькнули лукавые огоньки. Когда она обратила к Року лицо, он увидел на нем торжествующее выражение. Валентина отодвинула картину. В полумраке тускло блеснула дверца сейфа.
– Это что, ваша семейная усыпальница? – пошутил Сергей.
– Значит, не веришь, что брат мне доверяет как себе? – игнорируя его насмешливое замечание, с веселым вызовом спросила она.
Рок пожал плечами. Тогда Валентина, открыв сейф и запустив в него обе руки, достала видеокассету. Она вставила кассету в гнездо видеомагнитофона, взялась за пульт. Сияющие мельтешащие линии на экране сменила живая картинка. Вначале из желтовато-оранжевого облака выплыло мясистое лицо Михея, потом лицо еще одного человека. Он заговорил. Рок сразу же узнал его. Узнал он и комнату, где происходил диалог. Камера явила портрет президента, потом государственный флаг, длинный стол, ряд стульев.
– Это какой-то чиновник, – с сомнением сказала Валентина, – брат дал мне эту кассету на хранение.
Михей сидел на стуле и исподлобья смотрел на расхаживающего перед ним субъекта, отвечая на его вопросы с упрямым однообразием и фальшивым смирением человека, знающего, что их снимают.
Рок с любопытством пялился в экран. Кондрашов, а это был он, грозил Михею всеми мыслимыми карами. И тут Михей, как человек, работающий на камеру, завел щекотливый разговор о своих отношениях с неким сильным мира сего. Он бросал гневные обвинения в том, что Кондрашов хочет оттеснить его, Михея, и «крышевать» некоего чиновника. Фамилия не называлась, но Рок понял, что это Луганов-старший.
Потом кадр прервался. Однако не прошло и пары секунд, как на экране снова появился Кондрашов, но уже в неформальной обстановке. Его засняли в бане, окруженного раскрасневшимися девицами, которые без устали хлестали его вениками, заливисто смеясь при этом. Он отпускал плоские шуточки и совсем не был похож на того строгого, принципиального дядю, который беседовал с Михеем в своем кабинете. Дальше началось сплошное непотребство – камера засняла это с плотоядной дотошностью.
– Кто это? – прикинулся Рок.
– Какой-то чиновник, – пожала плечами Валентина.
– А нельзя ли у тебя на время одолжить эту кассету? – нежным голосом сказал Рок.
– Нет, это икс-файлз, – усмехнулась Валентина.
– Но ведь ты сказала, что брат тебе простит все что угодно… – не отступал Рок.
– Так-то оно так, но я не могу обмануть доверие брата, – вздохнула Валентина.
– Ну тогда мне пора, – Рок собрался уходить.
– Ты еще приедешь? – спохватилась Валентина.
– Не думаю, – холодно произнес Рок, – я должен позаботиться о себе. Эта кассета могла бы здорово облегчить мою участь.
Он умоляюще посмотрел на Валентину. Та пребывала в замешательстве.
– И тогда… – запнулась она.
– Тогда наши отношения могли бы получить продолжение, ведь мне не пришлось бы убегать от погони… – Рок неотрывно смотрел на растерявшуюся Валентину.
– На время? – наивно спросила она.
Рок кивнул.
– И когда ты объявишься? – Валентина уступила минутной слабости.
– Не позднее завтра, мне у тебя понравилось, к тому же ты… – Рок замолчал, и только его глаза влажно блестели.
– А зачем тебе эта кассета? – не отставала Валентина.
Року удалось правдоподобно ответить на все ее вопросы, и кассета перекочевала к нему. Иногда позывы плоти заглушают трезвый голос практической пользы и даже интересы семьи. Может быть, в этом вероломном и хитроумном явлении природы есть что-то от ее заботы о всеобщем размножении? Так или иначе она сыграла шутку с Валентиной – этой похотливой, волоокой дщерью.
Рок вернулся на корабль тем же путем, каким прибыл на остров. Сменил рубашку. Собрал совещание. Затем связался с Феклистовым с тем, чтобы использовать того в качестве посредника для передачи кассеты Кондрашову.