7
Мы всё же поехали дальше – стоявшую на обочине машину замучают предложениями помочь. А удаляться от Руасси мне смысла не было. Мы с Метеком вернулись на автостраду, повернули на север и остановились в ближайшей зоне отдыха, где была закусочная. Музыка в ней играла слишком громко, но нас это устраивало – по крайней мере, никто не подслушает. Но мы всё-таки сели подальше от динамика.
Странно, мы вели себя как два старинных приятеля. По крайней мере, у меня было такое чувство.
«Джек Дэниэлс» с неповторимым вкусом ореха – отличное средство для снятия стресса. У меня было желание продолжить, раз я с каждой новой порцией только трезвел. Но со всеми этими недосыпами и перипетиями, которые еще далеко не закончились, я боялся, что процесс опьянения вернется в естественное русло. Поэтому я заказал большую чашку кофе со сливками.
Метек, которого тоже час назад чуть не пристрелили, похоже, в стимулирующих или седативных средствах не нуждался. Он заказал себе «перье», достал плоскую жестяную коробочку с сигарийос и закурил. Он курил «Давидофф», да он и был чем-то похож на их рекламу. Помните: поживший красивый мужчина с трехдневной небритостью и надпись типа «В свои годы я знаю цену вещам».
– Теперь к делам менее важным, – заговорил я, поскольку Метек молчал. – В меня-то кто стрелял?
Откуда в меня стреляли, я понял сразу – из тех двух окон четвертого этажа отеля «Бальмораль», которые были прямо напротив моего и которые были постоянно открыты. Как и все живые существа в мире, в котором идет война всех против всех, я считал себя охотником, хотя для кого-то сам был добычей. Так же, как я видел Метека в видоискателе своей смертоносной камеры, моя голова плясала в чужом прицеле. Так же, как я, эти люди отмечали, когда я выходил и когда возвращался. Так же, как и я, они почему-то не выстрелили при первой возможности. Хотя вряд ли по тем же причинам.
– Наши друзья ливийцы, – коротко ответил мой бывший враг.
Ливийцы охотились за контейнером, который сейчас лежал у меня в кармане. Я похолодел: лежал ли?! Лиз! Она оставалась одна в моем номере? Я судорожно зашлепал себя по ляжкам. Вроде бы не оставалась: это она плескалась в душе, а я уже вышел! Я выгнулся на сиденье, чтобы сунуть руку в правый карман брюк. Во рту у меня вдруг стало сухо, как в пещере в центре Сахары. Пригоршня мелочи была на месте, но она вряд ли кого-то заинтересует. Я стал перебирать ее между пальцами и с облегчением обнаружил, что непривычно толстая монетка была на месте. Я всё-таки вытащил мелочь и визуально убедился, что всё было в порядке.
Не знаю, различил ли Метек необычную монетку у меня в руке, но вся эта сцена его явно позабавила.
– Всё в порядке? – с чуть различимой иронией в голосе спросил он. – А то мне есть чем расплатиться за кофе.
Я рассмеялся – с облегчением.
– Ливийцы, говорите? – вернулся я к разговору. – Почему ливийцы?
– А это уж вам лучше знать!
Да, ливийцы охотились за контейнером. Но я почему-то был уверен, что это связано с той историей трехгодичной давности.
– Это не имеет какого-либо отношения к некоему господину Мальцеву?
Метек посмотрел на меня взглядом профессора, которому на экзамене попался смышленый студент. Он ничего не сказал, но я знал, что угадал.
– Кстати, вы не знаете случайно, что с ним стало?
Метек, не торопясь, затянулся своей сигаркой, как бы размышляя, имеет ли он право посвящать меня в детали. Но между нами сегодня был момент истины.
– Я в этой операции напрямую не участвовал. Знаю только, что этот парень оказался предателем. Сдавать ливийцам его, разумеется, не собирались и попытались отправить на родину. Но те оказались проворнее.
– И как его убрали?
– Он взорвался в своей машине. С ним было двое сотрудников его фирмы, в том числе женщина-француженка. Ливийцы не любят оставлять следов.
– Поэтому и я стал им так дорог?
Метек кивнул. Глаза его смотрели на табачное облачко, поплывшее над моей головой.
– Я, разумеется, не знаю, как они на вас вышли. Возможно, в связи с делом, которым вы сейчас занимаетесь, возможно, случайно, как вы на меня. Но поскольку вас прикрывают, ливийцев засекли. Я тут был поблизости, и меня попросили прилететь и проследить, чтобы с вами ничего не случилось. К несчастью, я попался вам на глаза тогда на террасе на Елисейских Полях.
Вот те раз! Я постоянно проверялся, а меня, оказывается, пасли и ливийцы, и сотрудники резидентуры. Я быстро прокрутил в голове людей, чье присутствие мне запомнилось. Парочку, которая демонстративно целовалась в засос на стрелке острова Ситэ. Старика профессорского вида, читавшего там газеты рядом с нами. Женщину, толкавшую перед собой инвалидное кресло с девочкой в Музее д’Орсэ в нашу первую встречу с Николаем, и русского в сандалиях и в черных носках – во вторую. Кто из них подстраховывал нас? И ливийцы! Фатима в такси перед «Клюни»? Может быть, она ждала там не Штайнера, а меня? Она ведь не знала, что я засек ее за обедом на теплоходике!
Метек коротко рассмеялся. Но он думал о другом.
– Наши никак не могли взять в толк, зачем вам понадобилось снимать номер в «Фениксе».
Еще бы!
– Ну, вы же им объяснили?
У Метека манера общаться такая. Он говорит в воздух перед собой, а его мечтательный взгляд – взгляд художника, блуждающего в эмпиреях или просто всегда под кайфом, – гуляет где-то под потолком, опускается на облачко дыма от своей сигарки, и снова взмывает вверх. Но в какой-то момент его глаза неожиданно цепляют ваши – и это взгляд очень сосредоточенный, проникающий, мгновенно считывающий вашу информацию и посылающий вам свою. Он посмотрел на меня сейчас именно так.
– Я не стал никого впутывать в наши дела. Вы же вряд ли стали бы их посвящать?
– Нет, конечно. Разница в том, что я в худшем случае получил бы нагоняй. Да и то, как вы понимаете, я у них в ведомости по зарплате не числюсь. А вы рисковали шкурой!
Метек согласно затряс головой: всё так. Я, поколебавшись, добавил:
– Был момент – вчера, когда вы уезжали на такси… В общем, если честно, я тогда не выстрелил только потому, что за вами вслед вышел портье.
Метек только закатил глаза. Намного проще проявлять самообладание, когда опасность уже позади, но он делал это с особым шиком.