– Да, и в этой связи, – резко перебил его тесть, – хочу тебя попросить. Впредь не стоит обсуждать подобные темы с посторонними, особенно с социологами.
– Так он социолог, – усмехнулся Глетчер, – а я уж чего только не думал.
– Зря иронизируешь, Барри. Ныне слово «социолог» несет не совсем тот смысл, который известен тебе. В наше время социолог – это сотрудник службы Социальной Безопасности Совета Федерации. И это почти единственная важная государственная структура, которая мне, как Директору, не подчиняется. Заметь, социологи в состав Социального института не входят. А?! Ирония судьбы.
Харман сел за стол. Он нервничал.
– Отец, так это была проверка на благонадежность, и ты знал о ней?
– Конечно, знал. Но что я мог поделать? Я не мог тебя предупредить, ты бы сразу прокололся. Социологи – люди очень наблюдательные, их специально обучают рефлекторной психологии.
– Не понял. А это что за наука? В мое время была просто психология.
– Барри, это такие мелочи! Потом объясню.
– Ладно, отец, не переживай. Я все понимаю. Скажи, а Алиса тоже была в курсе?
– Да ты что, Барри! Как можно! Кстати, имей в виду, официально все социологи числятся у меня в штате.
– Я понял, отец, буду нем, как рыба. – Глетчеру показалось, что тесть уже сожалеет, что рассказал ему про Блюка.
– Не сомневаюсь.
– Ну, так я пошел? Пора ехать.
– Да. Удачи тебе.
Они пожали друг другу руки.
Никто Глетчера не провожал, только Алиса. Она смотрела, как многотонная Черепаха медленно подминала под себя кусты и деревья их сада, выползая к воротам. На глазах жены были слезы, а на губах Барри – тепло ее поцелуев. Она махала рукой и что-то шептала, наверное, чтобы он поскорее возвращался.
Только что они были рядом, он держал ее руки, смотрел в ее глаза:
– Будь осторожен, милый.
– Береги себя, родная. И его тоже, – Глетчер погладил живот жены.
– Мне будет грустно без тебя.
– Мне тоже.
– До свиданья, любимый.
– Прощай, счастье мое. На всякий случай прощай, но я постараюсь вернуться. Веришь?
– Верю. Поэтому тоже прощай. На всякий случай…
Глетчер грезил наяву. Когда он, наконец, вернулся в кабину вездехода, то дом Хармана уже скрылся из виду. Впереди него с мигалкой и сиреной ехала полицейская машина, сзади тоже. «Что ж, – подумал Барри, – провожают они лучше, чем встречали».
ГЛАВА 26 в которой Бенни знакомится со Свалкой и встречает друга.
Несколько часов Бенни в кромешной темноте плыл навстречу неизвестности. Хорошо, что спецкостюм, наполненный воздухом, свободно держался на поверхности. Адамс пронесся через четыре аналогичных его участку перелива и, слава Богу, не зацепил и не порвал резиновую оболочку. Пока ему везло. В самом начале два раза он видел мелькнувшие сверху блики фонарей дохов-мусорщиков. Вряд ли здесь ходил еще кто-нибудь. Бенни то и дело ловил себя на том, что находится на неуловимой грани между сном и реальностью. Сначала он сопротивлялся, но потом сдался, к тому же было довольно прохладно, а в полудреме холод не так ощущался. Постепенно сознание зажило отдельной жизнью от тела, оно плыло рядом с ним и созерцало происходящее отстраненно и равнодушно. Бенни подумал, что, наверное, так люди и умирают, безропотно и умиротворенно.
Ощущение времени исчезло, поэтому он не смог оценить, сколько часов продолжался этот заплыв. К реальности его вернула странная тишина и спокойствие. Адамс пошевелил рукой и ощутил сопротивление внешней среды. Он дернулся. Точно, еще совсем недавно такая стремительная, муть вокруг странным образом превратилась в жидкую кашу. Отстойник, наверное, догадался Бенни, вспомнив предупреждения Барана. На душе было неспокойно, прежнее созерцательное равнодушие без следа испарилось. Потянулись томительные часы, во время которых каша загустела еще больше. Помня наказы Барана, Бенни, несмотря на жгучее нетерпение, старался не шевелиться, экономил воздух. Но любому ожиданию приходит конец. В один момент все пришло в движение, огромная многотонная масса колыхнулась и медленно поползла куда-то вниз. Движение все ускорялось, впереди забрезжил неяркий свет. Как ему порадовался Адамс! Ведь ему начало казаться, что он погрузился в темное царство смерти, откуда уже нет возврата. Он даже не подумал о том, что там, впереди, где свет, его может ожидать опасность.
Внезапно он всем телом ощутил необыкновенно мощный гидравлический удар. Свет впереди мигнул и погас, одновременно остановилось и движение загустевших стоков, по ним лишь пару раз прошла тяжелая волна, но через несколько секунд все затихло.
Бенни насторожился, пока он не мог понять, на какой стадии движения находится. Он попытался продвинуться вперед, чтобы выяснить хоть что-нибудь определенное: звук удара и свет были там. А может, и не там. Адамс беспомощно повернулся вокруг своей оси: везде все было одинаково темно, направление он тут же потерял. К тому же грести было очень утомительно, Бенни устал, пот стал стекать с висков к шее холодными струйками, поэтому он смирился и завис без движения.
Через несколько минут все опять пришло в движение. Перед глазами где-то далеко внизу вновь появился свет: сначала тонкой полоской, затем все шире и шире. Вдруг в одно мгновение он охватил весь мир. Бенни падал, падал всего несколько секунд, но все, что увидел за это время, впечаталось в его мозг, как фотография. Вереница огромных емкостей, уходящих в глубину необъятного тоннеля и теряющихся дальше где-то в темноте. Сверху тоже находились какие-то гигантские металлоконструкции, рассмотреть их было трудно, так как на них Адамс смотрел сквозь массив падающей густой массы, в которой несколько часов плавал. Он падал вниз с высоты десятиэтажного дома. Бенни успел подумать, что это, наверное, конец. Последовал сильный удар, и он потерял сознание.
Бенни пришел в себя. Он не разбился. Его руки и ноги двигались, только дышать было немного больно, да голова побаливала. Спецкостюм цел. Ему опять повезло. А вокруг снова была темнота и вязкая жижа. Теперь Бенни стало все ясно. Городские стоки собирали в какие-то гигантские отстойники, частично обезвоживали, а потом сливали в огромные передвижные емкости – танкеры. О них Баран предупреждал, а вот о том, что придется падать с такой высоты, к сожалению, умолчал или, скорее всего, сам не знал. Где он сейчас, жив ли?