Только теперь он был совсем другим. Исчезли убогость и дряхлость, он стал похож на извращенца. Старик терпеливо ждал. Ждал, когда пациент будет смеяться. Но Адамсу было не до смеха, он смотрел вглубь себя и прощупывал закутки сознания и чувств: изменилось ли что-то, не исчезло ли нечто драгоценное, которое никто не ценит, пока не теряет.
– Встать! – жестко скомандовал хозяин кабинета. Видимо, он пока был удовлетворен результатами осмотра. – Следуй за мной.
Бенни встал и шагнул за стариком. Теперь его очень беспокоила мысль о пружинке в волосах. От нее надо было избавиться, но как и куда спрятать ее голому человеку? А выбросить нельзя, наверняка увидят. Старик вышел в коридор и свернул в следующую дверь. Пройдя несколько темных комнат, они вышли в большой зал. Наконец-то Бенни увидел своих будущих коллег. Вдоль стены стояли полсотни голых мужчин и женщин. Все они были наголо острижены. Мебели не было, только в дальнем углу помещения стояло кресло, а рядом одетый в серую униформу человек. Еще двое возились беззвучно рядом, они собирали в большой мешок клочья волос, разбросанных по полу. Было тихо, разве что дыхание людей шелестело где-то под потолком, да гулко отдавались неторопливые шаги двух охранников, прохаживающихся посредине со скучающим видом.
– Том! – крикнул старик. – Принимай последнего! – И подтолкнул вперед Адамса. Тот сделал два шага и остановился.
Один из охранников, толстый молодой парень с еле пробивающимися усиками, направился к ним. Он несколько раз обошел вокруг Бенни, пристально оглядывая его с головы до ног. Остановился и прищелкнул языком.
– Хорош. Как назовем?
– Том, а как бы ты назвал человека, добровольно пришедшего на бойню?
– Теленком!
– Правильно, телок – он и есть телок. Хоть и бывший рафер.
– Ого! – присвистнул охранник от удивления. – Солидный клиент!
Так Бенни стал дохом-мусорщиком по кличке Телок. Парень расписался на каком-то бланке, который протянул ему старик и, взяв Адамса под локоть, повел к креслу.
– Садись. – Потом повернулся к безмолвному человеку, рядом с креслом. – А ты – стричь!
Когда Адамс почувствовал на своей голове ладони парикмахера, то похолодел от страха: сейчас все откроется. Но все сложилось как нельзя лучше. Парикмахер тоже был дох, это несомненно. Вряд ли его интересовали другие предметы, кроме расчески и ножниц, поэтому когда он наткнулся на пружинку в волосах Адамса, то просто взял ее и кинул в ближайший ворох волос. Она упала почти на самый верх, на чью-то длинную светлую прядь и сразу же стала заметной. Во всяком случае, Бенни казалось, что пружинка вопит на весь зал: вот я, здесь, посмотрите на меня. Парикмахер же спокойно продолжал делать свое дело. Через минуту он вдруг остановился и застыл, потом дернулся и, подойдя к куче волос, запихнул пружинку ногой в самую глубь. После этого вернулся и продолжил стричь. Бенни позволил себе тихо вздохнуть. Теперь он успокоился и незаметно осматривал ряды голых людей. Клеманса нигде не было, видимо, он или выдал себя, если деструкция не удалась, или так допек старика, что тот сделал его полным идиотом, годным лишь на списание.
ГЛАВА 22 в которой читатель узнает о работе Государственной конторы мусорщиков.
…Прошло полтора месяца. Для Бенни жизнь вошла в некую колею. Кончились дни непрерывного напряжения, ощущения опасности и ожидания разоблачения. Вместе с Адамсом в бригаде было пять человек: он сам под кличкой Телок, а также Клякса, Пузырь, Баран и Бык.
Старшим бригады назначили Быка. Он и был похож на животное: громадный рост, голова на могучей короткой шее, злые маленькие глазки. От него всегда шел тяжелый резкий запах, несмотря на ежедневный душ после рабочей смены. Свирепость Быка сочеталась с безграничной тупостью. Видимо, он и до деструкции не отличался умом и благонравием, а теперь от него осталась только человеческая оболочка, полная злобы. Деструкция нормальных человеческих чувств вводила людей в психологический ступор, когда мысли останавливались или вовсе исчезали. Дохи часами могли сидеть неподвижно, уставившись в одну точку. Сначала Адамс думал, что это нечто, сходное с медитацией, только просветления после нее не наступало. При оклике дох тут же вставал и шел исполнять приказание, словно только этой команды и ждал. Поэтому обычно дохи друг к другу были лояльны.
У Бенни бригадир вызывал отвращение, а у остальных животный страх. Особенно его боялся Пузырь. Он был толстым старым человеком, вызывающим жалость: большая лысина, слабые руки, подслеповатые глаза. Но дохи были равнодушны и к другим, и к себе. Сочувствие и бескорыстная помощь товарищу могли вызвать только удивление у тех дохов, кто сохранил в себе эту способность. Поэтому Бенни ежедневно наблюдал, как Бык избивает Пузыря до работы.
Баран странным образом сохранил былое человеческое достоинство. Своей кличкой он был обязан огромным ушам, похожим на витые рога.
Баран умудрился завоевать расположение Быка и стать его негласным заместителем: Бык начал лениться и построения с досмотрами поручал Барану. А тому это нравилось: он с удовольствием командовал, выводил бригаду на работы, тем более что как старший только следил за ее выполнением, а сам не работал. При этом он не испортил отношений с остальными членами бригады. Баран, безусловно, был хитер. Он умело лавировал между злобной тупостью бригадира и ненавистью бригады к Быку благодаря тому, что никогда никого не бил. Бенни подозревал, что Баран оказался тем браком, о котором упоминал старик во время сеанса деструкции.
Клякса носил свою кличку по неведомым причинам, внешне он ее никак не оправдывал. Это был молодой, атлетически сложенный парень лет двадцати семи. Всегда молчаливый, он оставался безучастным к любым проявлениям действительности.
Первые дни Бык избивал его, однако скоро бросил это занятие. С таким же успехом можно было лупить мешок с опилками. Клякса не закрывался, не увертывался, без эмоций сносил удары, а потом молча падал. Ни страданий, ни ненависти в зеленых глазах не мелькало, деструкция убила в нем все человеческое. В конце концов, Бык оставил его в покое и переключился на Пузыря, который просто излучал патологический страх. Особенно Быку нравилось, когда Пузырь мочился при его приближении, он даже иногда отменял сеанс побоев.