– Простите еще раз.
– Забудем об этом. Вы обратили внимание, как пусто сегодня?
– Конечно. Просто я уже боюсь об этом спрашивать.
– Нет, это вопрос не каверзный, – Блюк улыбнулся. – В рабочее время здесь часто бывает безлюдно, зато вечерами или по выходным – не протолкнуться. Даже очереди выстраиваются.
Они подошли к лимузину и обнаружили Алису опять спящей. Блюк улыбнулся и лукаво посмотрел на Глетчера, но тот сделал вид, что не понял красноречивого взгляда. Барри пересел на переднее сидение, а Блюк отгородил пассажирский салон стеклянной перегородкой.
– Ну вот, теперь можно опять разговаривать. Мистер Глетчер, снимите пока адаптер, нам еще долго ехать, примерно час.
Машина опять влилась в железный широкий уличный поток. За окном замелькали перекрестки, кварталы. Бесконечный город.
– А куда мы, собственно, едем, Роман? Я бы с удовольствием прошелся где-нибудь пешком.
– Здесь нет тротуаров, мистер Глетчер.
Астронавт присмотрелся: точно, тротуаров не было. Дома сплошной стеной подпирали улицы и переулки. И ни одного подъезда в стенах!
– Ничего не понимаю, – изумился Барри. – Объясните, как же человеку передвигаться?
– Здесь вообще прохожие не ходят. Есть улицы, где ходят, а есть такие, как эта. Точных причин этого порядка не знаю, но он был определен почти две тысячи лет назад. Десятки поколений родились здесь и соблюдают эти правила. Некоторые из них специально введены, чтобы приучить к дисциплине.
– Немного странная учеба, но вам, нынешним, виднее. А как же люди уезжают или уходят отсюда, например, на работу? Входы со двора?
– Нет, сэр, у этих зданий вообще нет выхода на улицу, кроме запасного, как правило, всегда запертого. И дворов нет. Жители спускаются сразу в подземный гараж или в метро.
– Что ж, они на улицу и не выходят?
– А зачем? Наверху у каждого дома есть солярий, растения, помещения с улучшенным микроклиматом и бассейны. Прямо в домах открыты магазины, где есть все необходимое для каждого ранга жителей. А здесь, внизу, что? Пыль да перегретый камень. Хотя район города считается хорошим, здесь живет в основном так называемый средний класс.
Некоторое время Глетчер осмысливал сказанное, потом вдруг до него дошло то, на что он сначала не обратил внимания.
– Позвольте, Роман, получается, что этим домам 2000 лет?!
– Ну, не всем, некоторые – новострои, им по 300–400 лет. Мы сейчас редко что-либо строим, в основном перестраиваем и реконструируем.
– Вы хотите сказать, что у вас жилье может эксплуатироваться столетиями?! А как же коммуникации, кабели, канализация, они же очень быстро выходят из строя?
– Вот еще одно различие наших цивилизаций, мистер Глетчер. Вместо того, чтобы летать непонятно зачем к звездам, наши предки изобрели материалы с громадной износостойкостью, почти вечные. Вы не раз говорили, что эти дома кажутся вам такими знакомыми, а между тем камень, из которого они построены, пропитан особым составом, который почти останавливает в них энтропийные процессы. То же самое и с коммуникациями. Наши предки так решили, и мы полностью согласны с ними, мы уверены, что лучше построить один раз, но на несколько тысячелетий.
Глетчер промолчал, но подумал, что новая ирийская цивилизация, похоже, свихнулась на стабильности и боязни перемен, как будто не камень, а самих людей пропитали волшебным составом, убивающим энтропию. Он вспомнил Хармана. Тесть говорил: не спеши судить, сначала пытайся понять. Мудрый совет, но как ему следовать, когда неожиданные открытия следуют одно за другим? Наверное, пора поговорить на нейтральную тему.
– Роман, а вам нравится водить автомобиль?
– Конечно, что за вопрос.
– Я смотрю, в городе очень много автомобилей, но пробок нет. Как вам это удается?
– Все очень просто, мистер Глетчер. Даже на этом простейшем примере вы можете видеть всю логическую целесообразность нынешнего общественного устройства. Представьте себе, что в 120-миллионном городе имели бы автомобили все, кто желает.
– Не могу, Роман. Даже сам город с таким населением представить не могу.
– То-то и оно! Поэтому наши ученые рассчитали допустимое количество автомобилей в городе и зафиксировали эту цифру как максимальную. Из нее вычли необходимый служебный транспорт, а остальное отдали населению.
– С учетом принадлежности к табелю о рангах?
– Совершенно верно. Автомобиль можно приобрести, только начиная с 8 ранга, и стоит это удовольствие достаточно дорого. Правда, иногда проводятся городские лотереи, по которым разыгрываются автомобили и право им владеть. В случае выигрыша даже рабочий может приобрести авто. У нас, кстати, очень любят лотереи, в них разыгрывают все: продукты, деньги, машины, квартиры, выгодную работу. Можно найти лотерею на любой вкус и цвет.
– А ранги разыгрываются?
– Вы шутите? – Блюк изумленно взглянул на астронавта. – Нет, это невозможно. Табель о рангах – это святое.
– Тогда как насчет туристических путевок?
– Ох, мистер Глетчер, вы слишком быстро думаете. Сдаюсь, вы опять меня подловили, туристические путешествия у нас не приняты.
– Вы хотите сказать, что после гибели всей курортной зоны на Южном побережье люди больше не занимаются туризмом? Совсем?!
– Совсем, мистер Глетчер. Мы считаем тягу к перемене мест угрозой стабильности, предпосылкой к ненужным изменениям.
– Но как же быть с тягой человека к приключениям, к риску?
– О-о, не волнуйтесь, сэр, эти слабости учтены. Каждый член нашего общества может пережить любое приключение. Скоро я вам это покажу.
Между тем пейзаж за окном изменился. Серые громады вечных кварталов сменились малоэтажными домами, обильно украшенными разноцветьем рекламы; рядом по широким тротуарам двигались толпы людей. Многие из них улыбались и даже смеялись.
– Это деловой центр? – спросил Барри, приятно удивленный видом веселящейся публики.
– Можно сказать и так, но мы называем это Торговой улицей. Здесь пешеходная зона и не ездят автомобили, просто у нас есть особое разрешение.
– Роман, так может, сразу здесь и выйдем?
– Не стоит, мистер Глетчер. Здесь товары подешевле, но зато и похуже. Советую проехать еще пару кварталов, там будут товары…