– Как это – «как будет угодно»? У вас что, все верующие молятся в одних и тех же храмах? А как же тогда уживаются между собой священнослужители?
– Барри, – вмешалась Алиса, – нет у нас священнослужителей, уже много-много столетий. Вера – это дело каждого, она интимна и, как правило, публично не обсуждается.
– Алиса права, – поддержал ее Блюк, – религия выведена из ткани государства. Мы даже не знаем точно, сколько верующих среди различных категорий населения, кому верят, что просят. Единственное ограничение: хотя вера и дело каждого, но она не должна исповедовать негативные ценности и не должна выходить за пределы молитвенных мест.
– А я слышала, – опять защебетала Алиса, – что некоторые люди молятся дома и устраивают там специальные уголки для поклонений.
– Да, я тоже слышал об этом, – добавил Блюк. – Но, насколько мне известно, законом такое поведение не запрещается, хотя и не одобряется.
Глетчеру и в голову не могло прийти, что какое-либо общество может обойтись без служителей культа. Верующие есть, а священников нет! Нет, все-таки не зря нынешние жители Ирии называют свою цивилизацию Новой. Внешне она как будто срисована с его времени, но чем глубже он вникал в нее, тем яснее понимал, насколько она другая.
– Роман, вы, наверное, устали уже от моих вопросов. Я и сам, если честно, утомлен, поэтому сделаем паузу. Но все-таки покажите мне одно из молитвенных мест, хочется взглянуть своими глазами. Алиса, ты не возражаешь?
– Ладно, – нехотя согласилась она и равнодушно отвернулась к окну, – но я туда не пойду, там слишком тоскливо.
– Нет ничего проще, господин Глетчер. Буквально через две минуты будем проезжать мимо. Я отведу вас внутрь.
Они свернули с широкой улицы, и очень скоро Блюк припарковывал лимузин на огромной пустой стоянке около невысокого вытянутого на полкилометра здания. Хлопнули дверцы. Барри вышел и слегка пошатнулся. В легкие проник тяжелый спертый воздух, с непривычки он даже закашлялся.
– Совсем забыл! – ойкнул рядом Блюк. – Вот, возьмите, приклейте на висок. Он протянул астронавту небольшой кружечек из пластика.
– Что это?
– Приклейте, сразу станет легче дышать. После Амброзии без этих адаптеров в городе тяжеловато приходится. Если бы вы остались здесь надолго, то через три-четыре дня смогли бы обходиться уже без них.
– Роман, а это не вредно? – спросил Барри, прилаживая кружок у виска. Через несколько секунд дышать действительно стало хорошо, воздух перестал быть тягучим и затхлым.
– Нет, это не вредно. Адаптеры подстегивают организм, включают его дополнительные резервы, чтобы не чувствовался недостаток кислорода.
– Барри, не верь, – высунулась из окошка машины Алиса, – здесь в воздухе полно всякой гадости, так что долго на улице не броди, ты мне нужен здоровый. – И немедленно закрыла стекло.
Глетчер вопросительно взглянул на Блюка. Тот виновато пожал плечами и улыбнулся:
– Не волнуйтесь, воздух здесь не идеален, но особого ущерба вашему здоровью не нанесет. Кроме того, в городе есть разные районы, где-то воздух хуже, где-то лучше. К сожалению, этот район не из лучших. Пойдемте, внутри молитвенного места воздух очищается.
Глетчер шел рядом с Блюком, с удовольствием разминая мышцы, и оглядывался вокруг. Если не считать самого дома молений, то ничего примечательного он не заметил. Со всех сторон тесными рядами высились массивы обычных серых домов. Дом молитв среди них выделялся: обложенный плитами из светлого гранита, с цветной мозаикой в высоких окнах и красной островерхой крышей, он был ярким пятном среди однообразной серости. Вход находился в торце здания и тоже выглядел помпезно: шесть гранитных колонн под красным козырьком и массивные двери. На коньке крыши не было никаких знаков, ни культовых, ни опознавательных. И витражи в окнах были просто узорами, во всяком случае, Барри, как ни старался, не смог отыскать в них никакого смысла. Что-то еще резало глаза, но мозгом пока не фиксировалось. Глетчер повертел головой. Ага, все понятно: нигде вокруг не было ни травинки, ни кустика, только серый пыльный камень и бетон.
Внутри здания царил прохладный полумрак. В большом зале не было ни длинных рядов скамеек, ни горящих свечей, ни потолков с красивыми росписями. Напротив, потолок давил чернотой. Сразу же за входными дверьми начиналась лестница вниз, она вела примерно на этаж ниже уровня земли и переходила в три длинных, параллельных друг другу коридора. От каждого из них тянулись входы в маленькие комнаты без крыш. Все они были темными, лишь в самом конце громадного зала тускло светились некоторые из них. Сверху это все напоминало лабиринт.
– Что это?
– Места молений. Вы хотели это видеть, мистер Глетчер. Можно пройти вниз, зайти в любую келью.
Они спускались по лестнице, и звук их шагов гулко отдавался в сводах потолка. Хотелось идти на цыпочках, лишь бы не нарушать тишины.
– Правда, завораживает? – восторженным шепотом спросил Блюк.
– Что? Ах да, конечно.
Они подошли к одной из келий. Глетчер зашел один. Взглянув вверх, он увидел огромное пространство. «Вот почему потолок черный», – догадался Барри. Он прикрыл за собой дверь. Щелкнул замок и автоматически зажегся светильник. В комнате едва вмещался маленький столик, стул и зеркало на косой подставке. Больше ничего. Глетчер присел на стул и увидел в зеркале потолок – черное зияющее нечто…
Выйдя на улицу, они щурились от яркого света и медленно шли к машине.
– А вы открывали ящичек?
– Какой ящичек?
– Там, справа, у стола. В нем должны были лежать блокнот и ручка. Можно отрывать листочки и писать пожелания, просьбы, жалобы, а потом бросить их в прорезь в стене, рядом с зеркалом. Говорят, это помогает молитве. А можно и забрать их с собой, это разрешается.
– Роман, а вы часто приходите в храм? Извините, если вопрос бестактен и, если не хотите, не отвечайте мне.
– Извините, мистер Глетчер, – помолчав, задумчиво заговорил Блюк, – но я действительно не хотел бы говорить на эту тему. Не принято это у нас. Но вы не смущайтесь, вы ничем не обидели меня. И, кстати, у нас называют это молитвенным местом или домом молитв.