"Зверь с двумя хвостами!!" От этой мысли Масленников совершенно обалдел. Такого чуда он и представить не мог.
Однако через мгновение человеческое удивление переплавилось в страх. Топая ногами-бревнами зверь вышел на поляну, оставив позади немалую просеку, то ли сожрав все что росло там, то ли потоптав, и затрубил. От его рева рабы шарахнулись в сторону, роняя друг друга, оставляя Гаврилу один на один с чудовищем.
Имени его Гаврила не знал. Но чтоб понять душу зверя ему хватило и одного взгляда. Новый враг наверняка кровожаден, как все неизвестное, и в его реве слышались крики когда-то уже затоптанных и раздавленных и сожранных заживо.
Маленькие глазки чудовища нашли Гаврилу, и оно еще раз вострубило и топнуло ногой, вызывая человека на бой. Холодная волна уже знакомого ужаса налетела на Масленникова и погребла его под собой…
Отбросив обмякшего стража, Мусил увидел как Гаврила сперва медленно, словно что-то внутри мешало ему, пошел навстречу слону, но с каждым шагом походка героя становилась тверже, и через десяток шагов он перешел на бег.
Тот, кто смотрел на него со стороны, вряд ли усомнился бы, чем кончится поединок между смельчаком и горой мяса. Они сошлись у самого края поляны.
Слон вскинул ногу, накренился, и все на поляне замерли. Все, кроме Гаврилы. Он подпрыгнул, навстречу медленно опускающейся слоновьей ноге и лишь слегка замедлив движение, вошел в нее, словно гвоздь в доску. Одно мгновение висела тишина и вдруг она рухнула, разбитая ревом смертельно раненого зверя. Слон подпрыгнул. Те двое, что сидели у него на спине, соскочили, и едва коснувшись земли, бросились прочь. То, что они видели, напрочь лишило их желания драться.
- Колдовство!!! - заорал кто-то тонким голосом. - Колдовство!
Кто бы взялся пристыдить их? Они были воинами и точно знали, что колдовство мечом не перерубишь.
Слон еще раз взревел, уже жалобно, но Гаврила, словно ничего не ощущал в это мгновение, вскинул руки, выбираясь из слоновьей туши, пройдя ее насквозь. Зверь жалобно всхрапнул и замолк, только ноги продолжали дергаться и хобот хлестал по земле, но через несколько мгновений все утихло, только слышалось, как Гаврила мокро хлюпая ногами, застряв, ворочается в слоновьей туше, но нужды в подвигах уже не было. Рабы, увидев силу, что теперь была на их стороне, волками набросились на стражу, а та, после того, что Гаврила тут сотворил, почти не сопротивлялись.
- Режь их, гадов! - заорал Мусил, почувствовавший, что пришло, наконец, время мести. - Режь, чтоб на семя не осталось!
Опустив своего покойника, Мусил окинул профессиональным глазом поляну, но рабы и сами справлялись. Им хватило хорошего примера. Его помощь никому тут не была нужна. Никому, кроме Гаврилы.
Воин помнил, чем кончилось для того геройство в прошлый раз, и, отбросив все еще дергавшего ногами стража, бросился к Масленникову, спеша успеть добежать раньше, чем тот потеряет свою силу и станет добычей любой, пусть даже и не особенно крупной мухи.
Он все-таки не успел. На его глазах Масленников словно надломился и упал…
Рядом с кучей мяса, в которую превратился слон, было липко и страшно. Гаврила побуйствовал там на славу! От одной половинки не осталось почти ничего, кроме кровавой лужи, быстро уходившей в землю. Другая половина, почти целая, торчала из кустов, листья которых дергались от капель крови, стучавших по ним словно капли крупного дождя. Гаврила лежал тут же, зарывшись головой в груду поломанных костей и порванных кишок.
Где-то рядом орали умирающие, кто-то убегал, треском веток отмечая путь бегства, но здесь было тихо. То, что Гаврила совершил, в глазах бывших рабов выглядело чудом, и никто не решался ни повысить голос, ни даже нарушить тишину. Наконец кто-то шепотом спросил.
- Он жив?
Не дрогнув лицом, Мусил склонился над второй половиной и, ухватив за ноги, потянул героя наружу из кровавого месива. Тот дергался, слабо шевелил руками, с которых на перепаханную ногами землю срывались тяжелые, липкие капли. Со стороны непонятно было - оживает ли Гаврила или, наоборот, с этими подергиваниями их него уходят остатки жизни.
- Да его бревном не задавишь! - сказал Марк, надеясь, что Судьба услышит и сделает как надо. - Такому молодцу, да помереть?
Гаврила выныривал из небытия частями.
Сперва нос, ощутил сладковатый запах крови, потом он почувствовал тепло, окутавшее его со всех сторон, но не такое как от костра, а такое, какое бывает от лежащей рядом коровы или несколько собак, потом под веки проник розоватый свет… Этих намеков ему хватило, чтоб понять, что он уснул в хлеву, и что скоро настанет утро. Потом его нос потревожил запах жареного мяса, и это вернуло ему память. Он вспомнил нависающую над головой живую тяжесть чудовища и со стоном дернулся.
- Жив! - послышалось словно бы издалека. - Живой!!!
Гаврила почувствовал, что его несут, потом запах мяса стал явственнее, и он почувствовал огонь костра, зазвенело железо, прорезались голоса…
- Вон, с ляжки ему…
- Печень ему нужна! Печень!
- Правильно! Печень. На нутряном сале!
- Хобота кусок! Хобот ему дайте. В нем вся сила!
Гаврила почувствовал на губах кровь и в глотку провалился кусочек мяса. Он сглотнул и вокруг вспыхнул радостный галдеж.
- Еще!!
- Говорят вам, печенку режьте!
В голосах не было зла, и он решил открыть глаза.
Небо над ним загораживало десятка полтора голов. Люди смотрели вниз с восторгом и обожанием. Такие лица Гаврила прежде видел только у людей, что смотрели снизу вверх - в небо, в обиталище Богов. Несколько мгновений и те, кто смотрел сверху и тот, кто смотрел снизу - молчали. Гаврила ждал, то ему скажут, а недавние рабы, похоже ждали не скажет ли чего Гавриила, чтоб понять наконец, помирает тот или так просто лежит, набираясь сил перед новой схваткой. По тогдашним обычаям герой просто так помереть не мог. Перед смертью он просто обязан был сказать что-нибудь значительное, или, хотя бы, путь указать, куда идти дальше.
А может быть, ждали, что он сорвется назад в беспамятство. Затянувшуюся тишину прорезал веселый голос Марка.
- Я ж говорил - печень! Печень, друзья, она во всех случаях способствует!