Гаврила молчал, не зная, что сказать. Врать было стыдно, а говорить правду - страшно. Он представил себе дорогу до самого Киева, кусты, из которых могут выскакивать не только вкусные куры, и тряхнул головой. Игнациус испугался, что попутчик так вот возьмет и откажется, и добавил просительно, протянув к нему руку.
- Не зря, видно, Боги нас свели - в один город все-таки идем, к одному человеку.
- Я готов, - сказал тогда Гаврила, уловив просьбу в тоне гостеприимного купца. - И даже с удовольствием… Только не обессудь, я тогда первый к нему буду, а ты уж потом…
Игнациус расцвел улыбкой. Купился дурень! Вот что значит ум! Вот что значит хитрость!
- Кто бы возражал, а я не буду…
Он разбросал костер, протянул руку к ковру, чтоб пойти туда, где его ждал талисман, но…
Кусты затрещали и со стороны леса, а не с дороги к ним вышел мужичок. Просто одетый, видно ровня им он резко повернулся, отыскивая что-то на поляне. Сперва он не обратил на людей внимания и Игнациус. отошел в сторону, чтоб посмотреть - кто это еще к ним пожаловал. Тот крутился на дальнем конце поляны, не приближаясь и не уходя в кусты.
- Эй! Что тебе, путник? - спросил Игнациус. - Ты сюда не блевать пришел?
- Курица, - сказал тот, с трудом двигая челюстями. - Я чую, тут была курица…
Он стоял к Гавриле спиной и тот не видел, как лицо у него то превращается в звериную морду и перекраивается назад, принимая человеческий вид. Это и мешало ему говорить.
- Была, - бодро ответил Гаврила. - Была, да сплыла… Просила тебе кланяться…
Полон сытой бодрости, он посмотрел на нового друга, чтоб тот оценил его остроумие, но Игнациус смотрел на нового гостя не бодро, а настороженно.
Колдовство! В новом госте было колдовство!
Он посмотрел на него, отыскивая скрытую сущность. Гость ее и не прятал. Фигура мужичка словно бы расплылась. В ней стали видны проскакивающие сквозь тело алые искры. На мгновение он подумал, было, что это и есть долгожданный Митридан надевший чью-то личину, но тут же понял, что ошибся. Оборотень. Обычный оборотень. Только, похоже, голодный. Разочарование нахлынуло и ушло куда-то.
- "Что ж, ты, дурень за курицей-то пришел, - горько подумал маг. - За мешком приходить нужно было"…
Словно прочитав его мысли, оборотень посмотрел на мешок, и глаза его вспыхнули. В это мгновение он был больше человеком, чем зверем.
- "А может быть не все так плохо, - подумал Игнациус, обретая надежду. - Может быть, этот оборотень не своей волей к нам пришел, а колдовским повелением Митридана?" Игнациус приободрился. Могло ведь быть и так…
Он быстро глянул на Гаврилу, потом на оборотня. Развеять эту тварь ему ничего не стоило. Он начал уже закатывать рукава, чтоб обратить его в прах, но остановился и опустил их обратно. Оборотня мог развеять маг Игнациус, а вот купец Игнациус ничего такого сделать не мог. В лучшем случае он мог достать нож и схватиться с чудовищем, как самый обычный человек.
Была и еще одна скверность. Маг Игнациус избавляясь от оборотня, покажет себя всем колдунам в округе, да и самому Гавриле, а как потом идти с ним?
Он еще раз оглядел ничего не понимающего дикаря. Дурак дураком, а ведь догадаться может… Или понять, что не все так просто, как кажется…
Ничего нельзя было сделать. Не мог Игнациус ни сам убить оборотня магией, ни оставить ему на растерзание Гаврилу. И то и другое лишало смысла его путешествие.
А вот оборотень ни о чем таком не думал. Если перед ним и был какой-то выбор, то он его уже сделал. Не оглядываясь на Игнациуса, он направился к Гавриле - более молодой в его глазах был и более съедобным, а стариковское мясо можно было оставить и "на потом".
Гаврила уже понял, кто к ним пришел и покрылся потом…
Увидев закатывающиеся глаза попутчика, Игнациус понял, что ему остается только одно - убить оборотня самому.
Маг бросился к кустам, рассчитывая, что оборотень, словно злая собака бросится следом, а там, загородившись от Гаврилы стеной из листьев, один на один он распотрошит гадину… Но не сделав и двух шагов Игнациус остановился от неожиданности.
Гаврила уже не стоял. Он лежал на земле и бился в корчах.
Вокруг него взлетала в воздух земля и клочья травы. Оборотня это не испугало. Он-то наверняка в своей жизни повидал и не такое. Игнациус, подхватив с земли палку, бросился к пропадающему попутчику.
Оборотень не успел дойти до Гаврилы нескольких шагов. Он только наклонился и протянул к человеку руки, и тут Масленников встал. Сперва на четвереньки, потом во весь рост. Даже издали было ясно, что с ним что-то случилось. Игнациус привычно попробовал нащупать в нем чужое колдовство… Да! Что-то в нем было, но это "что-то" не было колдовством. По крайней мере, тем, колдовством, к которому он привык.
В тишине, нарушаемой только шелестом листьев и подвыванием оборотня, Гаврила размахнулся и ударил тварь в голову.
Он бил с размаху, словно молотком - неумело и, скорее всего, без желания убить - просто защищая себя. Игнациус, повидавший в своей долгой жизни разных бойцов решил, что это, конечно, лучше, чем ничего, но и чем-то выдающимся такой удар назвать трудно. Удар не означал "я тебя, гадина, убью", он значил всего лишь "только попробуй, тронь меня"…
Но каким бы странным не показался Игнациусу удар, результат был достоин удивления.
Оборотень тоже удивился бы, если б успел сообразить и посмотреть на себя со стороны.
Магу и самому приходилось попадать кулаком в гроздь винограда, и он хорошо представлял, что происходит в этом случае. Тут же все получилось еще зрелищнее.
Гаврилов кулак легко и непонятно как пробил голову оборотня, раскроив ее на две половинки, соединенные у подбородка и застрял где-то между зубов. Этого удара должно было бы хватить (и хватило!) даже оборотню, при всей его живучести, но Гаврила этого еще не понял. Ожидающему от жизни только неприятностей, ему показалось, что тварь схватила его зубами. Остаток ума, что еще бился где-то рядом с ним, покинул его и с ревом, в котором не было ни страха, ни жалости, ни радости он ухватил тварь за то, что считал самым страшным - за тянущиеся к нему руки и с нечеловеческой силой бросил через себя. Пачкая воздух кровью, тело оборотня взлетело над ним и ударилось о землю.