– Трудно тебе будет, Иуда, завоевать сердце девушки. Иисус ведь твой соперник. Она к нему весьма неравнодушна, если не сказать более.... И встречается с ним втайне от всех, – без всяких церемоний выпалил незнакомец, попав в самую больную точку моего соглядатая.
– А тебе-то что за дело до меня и Марии? Думаешь, я, и сам не разберусь во всём? – резко и немного грубовато ответил Иуда. Ему сразу не понравилось, что какой-то неизвестный прохожий только попросивший помочь, теперь, вместо того, чтобы поблагодарить, бесцеремонно вмешивается в его сердечные тайны.
– Не груби, Иуда! Я помочь хочу добрым советом, тем более ты ведь нисколько не хуже Иисуса. Работаешь много, за казну у них отвечаешь, кормишь всех, поишь, о ночлеге думаешь, так почему же тогда всё достается твоему, как все его называют, учителю: и почести, и слава, и любовь? Давно я наблюдаю за вашей артелью. Вроде все вы нормальные люди, но вот не могу только понять я твоего Иисуса, он сумасшедший что ли?... – Иуда молча слушал своего собеседника, и нужно сказать, ему были приятны признания совершенно незнакомым человеком его заслуг, в то время как собственные товарищи, с которыми он ходил по Галилее уже почти добрых три года, не особенно привечали Искариота.
От осознания этого на сердце Иуды стало тоскливо и обидно. А неизвестный советчик, будто чувствуя настроение своего собеседника, стал ещё более усердствовать и подливать масло в еле тлевший огонёк сомнений, начавшихся зарождаться в душе Иисусова ученика, дабы разросся бы тот во всепожирающее пламя зависти и мании собственного величия. Ну откуда было знать Иуде, что перед ним сейчас стоял самый опытный интриган, когда-либо рождавшийся на свете, который в совершенстве владел искусством навета и клеветы и который мог запросто опорочить любые идеалы и ниспровергнуть в глазах людей самого большого из всех существующих героев. Не ведомо было также Искариоту, что этот хромоногий незнакомец сам много лет назад, находясь на невиданной высоте, достигнуть которую обычному человеку было не мысленно и не возможно, рухнул вниз, стремительно и безвозвратно сброшенный с Олимпа власти, но, так и не признав себя побеждённым. Неизвестный же прохожий, дававший советы любимому ученику проповедника из Капернаума, прекрасно понимал, что любые появившиеся сомнения обязательно приведут к обиде, которая, превратившись в зависть, в конечном итоге породит ненависть. Незнакомец, видя, как чутко и понимающе внимал Иуда его речам, удовлетворённо улыбнулся и продолжил свои высказывания, более напоминавшие наставления опытного учителя.
– Ну, скажи мне честно, твой друг сумасшедший? Если нет, то ответь: почему вместо того, чтобы занять должность правителя города, которую твоему приятелю предлагали сами горожане, он сбежал в горы и целых две недели прятался в пещере, лишь бы только не стать начальником над людьми? Разве так смог бы поступить нормальный человек? – новый наставник, приободрённый молчанием Иуды, которое можно было принять за согласие с высказанными им мыслями, тем временем вдохновенно продолжал, – А деньги? Разве так можно относиться к деньгам? Вы все трудитесь, а он их раздаёт нищим. Хорошо, конечно, быть добрым и щедрым за чужой счёт. Нет, Иуда, думаю, Иисус занимает не своё, а твоё место. Что уж он такого умного сказал, что люди за ним толпами ходят? Да ничего особенного! Не будет твоего учителя, так ты вполне сможешь его заменить! Или я не прав, «Гончар»?
При упоминании имени, под которым уроженец Кериота был известен только мне, прокуратору, и моему помощнику, Иуда вздрогнул и с испугом посмотрел на странного незнакомца. Тот, не отводя взгляда, буравил Искариота своими тёмными, почти чёрными, казалось, безжизненными глазами, из которых сквозило могильным холодом. Тайный мой соглядатай неожиданно почувствовал сильное недомогание, в голове у него всё закружилось, и сердце его будто остановилось. Иуде даже почудилось, что он на мгновение умер. Еле шевеля языком, уроженец Кериота пробормотал: «Прав, конечно, ты прав!»
– Вот и хорошо! – довольно улыбаясь, незнакомец довольно сильно хлопнул собеседника по плечу, после чего Иуда сразу пришёл в себя. Он испугано вытаращил глаза на странного прохожего, а тот, чуть помедлив, добавил, – будешь меня слушать, и Мария станет твоей!
– А куда же денется Иисус? – находясь в полном недоумении от услышанного, спросил Иуда, вызвав своим вопросом у незнакомца приступ смеха.
– Так его же, учителя твоего, не будет! Вообще не будет! Тогда все деньги вашей артели перейдут к тебе, а вместо него ты выйдешь к людям и скажешь им своё слово, Иудино! Мария потоскует немного, но она молода, а в молодые годы печаль быстро уходит, и всё плохое забывается моментально.
Иуда, конечно, сразу понял мысль своего собеседника. Он был догадливым парнем, но мой тайный соглядатый специально тянул время, дабы серьёзно обдумать всё то, что услышал. Предложение незнакомца не напугало Искариота и не удивило, ибо он сам часто подумывал именно о том, что сейчас озвучил странный его советчик. Просто Иуда боялся признаться себе в этом, страшился высказать самому себе вслух заветное своё желание занять место учителя. Искариот давно понял, что Иисус совершенно не приспособлен к жизни, ибо не мог и, главное, не хотел воспользоваться благоприятным, подаренной самой судьбой, моментом, дабы положение почёта и уважения, которое выказывали ему люди, обратить бы себе на выгоду.
– К прокуратору идти бесполезно! – коротко бросил любимый ученик Иисуса.
– Я знаю, Иуда! Сам от него пострадал, как, впрочем, и ты! – после этих слов незнакомец обнажил свою грудь, на которой краснели два свежих, ещё не заживших, шрама как раз напротив сердца.
– К прокуратору идти и не надо! К первосвященнику следует обратиться! Ровно через неделю после полуночи придёшь к нему. Он будет в это время в Храме, конечно, не тебя ждать, но задержится. Предложение твое он примет. Некуда ему деваться.
– А если... – обернулся Иуда к собеседнику, но с удивлением обнаружил, что спрашивать уже было некого.
Искариот в растерянности огляделся, стараясь найти незнакомца, дабы имя его спросить, но только странный советчик пропал, причём также неожиданно, как и появился.
Вот уже незаметно пролетели для уроженца Кериота целых три года, как он находился рядом с проповедником из Капернаума, считая себя по праву первым его учеником. А ведь, промелькнувшие как один день, года не принесли Иуде ни славы, ни денег, ни почестей, но зато они стали для него временем его невзгод и печали, постоянных мучений и страданий. Однако, не смотря на тяготы и трудности кочевой жизни, не убежал любимый ученик от своего учителя, не скрылся, не покинул его, а остался, дабы навеки связать своё имя с Иисусом из Назарета. Вместе они переживали все гонения, что пришлось претерпеть им за долгие годы путешествий по земле Палестины, переходя из одного города в другой и ночуя под открытым небом, так как никогда не имели постоянной крыши над головой. Если же что и зарабатывали нелёгким своим ремеслом строителей, так всё по настоянию учителя отдавали нищим. Преданность и верность ученика по имени Иуда могли бы восхитить любого, кто услышал бы историю его жизни, ибо, не зная истинного положения, трудно было заподозрить Искариота в неблаговидных делах и поступках. И ничего удивительного, ведь тайну любимого ученика Иисуса знали только два человека во всей Иудее – я, римский прокуратор, и мой помощник, центурион Савл.
Искариот все эти долгие годы путешествий дорогами Палестины часто думал о своей судьбе, горькой и неудачной. Но прошло совсем немного времени, и ученик Назорея всё чаще стал мысленно благодарить меня, римского прокуратора, за то, что я заставил его, бедного уроженца захолустного городка, совершенно по-новому взглянуть на жизнь. Ведь раньше Иудой владели всё больше мысли о том, как бы и где побыстрее разбогатеть. Он и к бунтовщикам-то примкнул, надеясь на смутное время, а потому, занимаясь разбоем, рассчитывал, что с каким-нибудь мытарем могла находиться приличная сумма золотом или серебром. Идейным борцом против власти Рима Иуда себя никогда не считал, а тут ещё неожиданное задержание, о чем он как-то всерьёз не задумывался и даже не предполагал, какие последствия могут ожидать его за участие в мятежах и бунтах. Когда римские легионеры поставили Иуду в один ряд с заложниками, когда к его ногам рухнуло обезглавленное тело одного из пленников, когда он сам вдруг внезапно оказался на пороге смерти, в тот самый момент Искариот действительно был напуган, унижен и раздавлен. Поэтому из-за боязни умереть он принялся неистово убивать своих соплеменников. И только лишая их жизни, Иуда неожиданно для себя сделал вывод, что истинным и полным властителем Палестины являюсь именно я, римский наместник. Так же он ещё понял, что одного моего слова или жеста хватило бы для того, что бы растереть его, бедного уроженца Кериота, в пыль, втоптать в грязь, живым закопать в землю и даже четвертовать. Для Иуды в мгновение ока поменялись все жизненные принципы, ибо все его попытки разбогатеть оказались пустой и глупой суетой, не имеющей совершенно никакого смысла, если его жизнь и судьба зависела от чужой воли.