Когда же он наконец осознал всю бесперспективность своих усилий, кто-то из авторов прочитанных книг подсказал Белычу спасительную идею. Выразилась она в том, что он предложил Джимми выйти на улицу... покушать.
Тафгаец тут же прекратил рычать и водить с мишкой хороводы, мгновенно испытав прилив нешуточного голода. Тем из вас, кто сейчас не смеется, спешу сообщить следующее. Джимми к тому времени не только сходил в душ, держа в руках вместо полотенца здоровенную банку с тушенкой, но и сыграл с мишкой в девочку Машу. Ту самую, из сказки, что опустошила в медвежьей хатке и маленькую, и большую, и среднюю плошки. Другими словами, Джимми просто добил все съестные припасы, предательски выпиравшие из его необъятного рюкзака. Вот, собственно говоря, зачем нам потребовались полтора часа на подготовку к уходу.
Выйдя на улицу, соратники и не подумали проинформировать меня о плане действий. Как выяснилось в дальнейшем, Джимми настоял в ходе приватной беседы с Белычем на плотненьком завтраке, без которого он не мыслил начало экскурсии по столице, а то, что он слопал в номере, посчитал чем-то мимолетным и не заслуживающим внимания.
Белыч, выразивший полное согласие с нашим потенциальным топ-боем[79] , тут же нашел соответствующую Джимминым запросам забегаловку, а сам уселся в углу с газетой. Правда, не чтения ради, а чтобы не видеть процесса «употребления внутрь» некой массы под кодовым названием «твелв».
Когда же Джимми «немного подкрепился», а я допил на улице свое пиво, Белыч повел нас к остановке туристских автобусов прямиком через Гайд-парк. В связи с тем, что я уже довольно подробно описал этот маршрут в предыдущей главе, сразу же перейду к началу экскурсии.
Знаменитые красные двухэтажные автобусы (даблдеккеры) растянулись по всей южной границе парка в ожидании туристских потоков, которых, как мы поняли, давненько не наблюдалось. Иначе откуда такое количество пустых машин? Действительно, мы были чуть ли не первыми из числа желающих прокатиться, о чем нам поспешил поведать довольный кассир. Однако особой радости в связи с этим мы не испытали. Все дело в том, что к моменту нашего появления у южного выхода из Гайд-парка пошел дождь и хорошее настроение держалось в буквальном смысле на соплях.
Правда, нам сообщили, что с помощью наушников мы сможем услышать русскоязычную версию экскурсии. Что ж, и на том спасибо. Какой-никакой, а плюс все-таки.
Некоторое время вежливые негры удерживали нас на улице, но, когда дождь пошел сильнее, позволили забраться внутрь автобуса, где мы тут же поняли, что услышать русскую речь будет непросто. Русскоязычный номер 7, расположенный на панели прикрученной к сиденьям машинки, не работал, и осчастливленный этим Белыч бросился вчитываться в инструкции.
Как вы догадываетесь, остальные шесть номеров, представлявших языки различных народов мира, включались с полтычка, а вот с номером 7 творилась странная непонятка. Через какое-то время Белыч выяснил, что «русский язык работает только на втором этаже, да и то не везде», и мы расползлись по верхней палубе в поисках исправных «говорилок».
Там-то и обнаружилось, что в первом ряду, словно по заказу, наличествовали четыре такие коробочки. Не помню, правда, возликовали мы или нет, но, так или иначе, присели, надели наушники и стали внимать русскому голосу. Увы, Лондон предлагал своим гостям точно такую же заунывную хрень, которой нас потчевали на ливерпульском кораблике во время речной прогулки по Мерси. Просто поразительно! Неужели ответственные лица местных турфирм не имеют никакого представления о качестве работы своих русскоговорящих гидов-переводчиков?!
В связи с этим мне невольно вспомнилась история о молодом пройдохе Фрэнсисе Форде Копполе. Позвольте уж старому киноведу рассказать эту байку. Точнее, поведать правду о заморской знаменитости. Так вот, в студенческие годы классический мамин сын Коппола втихаря выкидывал разные фортели и был готов заработать на чем угодно.
Наткнувшись на объявление в газете, помещенное известным режиссером и продюсером Роджером Корманом, искавшим переводчика с русского, он тут же объявился у него на студии в числе других таких же «знатоков» российской словесности. Ну а Корману, в свою очередь, требовался человек, способный перелопатить на язык Шекспира текст советского фильма «Садко», который он купил по дешевке у наших киночиновников для последующего проката в США.
Когда же Корман увидел у себя в офисе целую армию юных филологов, он решил пойти на хитрость, сообщив им о том, что собирается заплатить за перевод по самому низкому тарифу. Действительно, толпа мигом рассеялась, однако Коппола был не лыком шит и, в отличие от других искателей легкой наживы, хорошо знал, кто такой Корман.
В итоге в офисе остался только он один, когда заигравшийся продюсер договорился до того, что вообще не заплатит за эту работу, так как рассматривает ее в качестве студенческой практики.
Но и этот приговор не поднял со стула будущего автора «Крестного отца». Коппола клялся и божился, что готов работать из одной лишь любви к русскому языку и советскому киноискусству. И тогда хитрый Корман сдался. «Ладно, беру, но только скажи что-нибудь по-русски», – приказал он Копполе, и тот не моргнув глазом издал что-то типа «бамбарбия кергуду».
В радостном возбуждении Корман побежал к своей жене Джулии (тоже продюсеру), чтобы сообщить ей о том, что дешевый переводчик найден и уже очень скоро они смогут срубить большую капусту. Фильм-то гениальный, хоть и за копейку куплен! Однако женушка оказалась куда умнее своего муженька. «А ты сам-то понял, что он сказал?» – поинтересовалась она, приперев тем самым Кормана к стенке.
Но, видимо, она позабыла, как ведут себя в таких случаях опростоволосившиеся знаменитости.
«Он произнес монолог доктора Живаго!» – вскричал живой классик американского поп-кино, минуту назад трудоустроивший авантюриста. В итоге «Садко» вышел в американский прокат под названием «Подводное путешествие Синдбада», но и это не самое страшное. Коппола допереводился до того, что советский фильм-сказка стал американским фильмом-ужасов с вкраплениями цветных (!!!) эпизодов из различных картин его босса. Точнее, из вырезанного ранее Корманом материала.
И вы знаете, дело Копполы не пропало. Его тут же подхватили, развили, расширили и внедрили в повседневную жизнь другие русскофонные американцы. Когда же спрос в США на такого рода переводчиков стал заметно уменьшаться в связи с падением интереса к советским фильмам, настал черед старушки Англии, принявшей скрепя сердце в свои объятия новые толпы интерпретаторов с русского. В числе которых, как вы догадываетесь, находился и будущий Фюрер российского «МЮ»-фанатизма. Тогда еще совсем юный, но уже многообещающий. Куда там Копполе!
Нет, дорогие читатели, не смеха ради и не для очернения нашего Вождя рассказана эта история. Нет! Никит-ах всегда был и остается выше всяких там коппол, если не сказать куполов. За что мы его, собственно говоря, любим, побаиваемся и слушаемся. Он как бы отец всем нам, гребаным физкультурникам. И если вы с ним не на короткой ноге (поводке), то не следует спешить с выводами. Иронизировать на его счет позволено очень немногим, заслужившим эту привилегию целой чередой подвигов. Каких, спросите вы. И я отвечу. Например, многолетними восхвалениями Никит-аха и его бесчисленных достоинств.
Помните, как это было в случае с Тарковским? В один прекрасный день, в отсутствие съемок, к нему в павильон зашел Иоселиани, на которого сразу же зашипели, аки змеи, многочисленные приживалки Тарковского. Они тут же донесли ему, что этот самый Иоселиани рассуждал об «Андрее Рублеве» с улыбкой на устах. То есть издевался, пусть и скрыто. Тарковский, сидевший спиной к Иоселиани, выслушал сообщение и молвил: «Этому можно».
А теперь догадайтесь, о ком на самом деле идет речь в рассказанной мной притче о Тарковском и Иоселиани в применении к Фюреру? Вот и я думаю, что обо мне. И раз так, то верное направление вам подсказано – действуйте. Но только ни на минуту не забывайте о том, кто и когда может позволить себе иронию в адрес Мастера.
79
Лучший из драчунов в составе моба.