Когда, замерзнув, вылезаем из воды, замечаю, что к нашему острову движется лодка. Древняя-древняя. Чтоб я сдох – с двигателем внутреннего сгорания! Ведет лодку древний как мир старик. Лохматый и бородатый. Его пиджак и брюки сшили сто лет назад, и двести лет не чистили. Даже цвет не берусь определить – до такой степени засалились.
Пристает к берегу рядом с нами, здоровается, удивленно смотрит на полукапсулу.
– Сынок, никак вы, эта, ученые?
– Сейсмогеологи, дедушка, – подыгрываю я.
– Эта, значит, рвать будете?
– Никак нет. Только слушаем. Где-нибудь землетрясение обязательно будет, а нам больше и не надо.
– Эта хорошо, что рвать не будете. А надолго в наши края?
– Трудно сказать, отец. Как запишем хорошее землетрясение, так и снимемся. А когда оно будет – кто ж его знает.
– Если я тут грибков пособираю, вашим приборам помехи не будет?
– Собирайте, дедушка. Датчики вокруг острова на дне лежат. Здесь только мы живем.
Старик тянет из лодки палку и корзинку. Не поверите – корзинка, хоть и из пластиковых полос, но вручную сделана. Такие самоделки только в дальнем космосе встретить можно, где каждый грамм на счету. Видимо, дед имел бурную молодость, своими глазами повидал сотни планет, посетил половину освоенных и не очень миров, если так тянется к старине. Не буду говорить ему, что я – космодесантник. Иначе начнутся воспоминания – до ночи. Любуюсь мотором. Старательно восстановленный музейный экземпляр. Самый настоящий ретро! И тут замечаю газету. БУМАЖНУЮ газету, небрежно придавленную якорем из двух кирпичей. Освобождаю и читаю. Газета конца ХХ века, чтоб мне лопнуть! 1998-й год. Раритет! Манускрипт! Инкунабула!
Никто не обращается так с музейными экспонатами. Здесь что-то не так! Бумага! Бумага не пожелтела.
Извилины с отчетливым щелчком занимают нужное положение, и я догадываюсь, что провалился в прошлое. Без малого, на два века. В "Хрониках" ведь написано, что на Земле – ХХ век. И Паола вела нас по отражению из книги ХХ-го века. А я не ввел поправку. Координаты задал, а время – нет.
Через полчаса раздумий прихожу к выводу, что так даже лучше. Наука уже достаточно развита, зато я со своими экстра-способностями не попорчу жизнь родным и близким. А то у Тамары Георгиевны типун на языке вскочит, баба Фрося – и так змея змеей – ядовитые зубы отрастит.
Марширую вокруг полукапсулы, оснащая ее аппаратурой дешифровки информации. Мог бы применить манипуляторы Логруса, только… воровство это. А так – вроде как сам сделал… Каналов информации здесь хватает. Есть даже выход через спутники в компьютерные сети. Гилву это не очень интересует, но Паола в восторге. Только половины не понимает и спрашивает меня. А откуда я знаю, как что называлось два века назад? Кирпич – он всегда кирпич. Самолетом раньше плуг назывался. Но – давно. До первого ероплана. А ламер – кто такой? И кто такой Новел? Который не тварь, а средство коммуникации. Компьютерные сети всегда отличались избытком жаргона.
БРАЧНЫЕ ИГРЫ
– … я погашу свет, любимый. – Паола скатывается с постели и идет к выключателю. Я мог бы сделать это не вставая. Щелкает выключатель, осторожные шаги в темноте. Матрас пружинит под весом тела. Но это тело – не Паола. И ладошка, которая ласкает мою грудь – не Паолина. Милые мои хулиганки. Укладываю ее на обе лопатки и провожу кончиком пальца по шраму на шее.
– Думаешь, я не отличу в темноте одну от другой?
– Дурак ты, Повелитель. Мог бы сделать вид, что не заметил. Если не примешь ее жертву, знаешь, что будет? Обида на всю жизнь.
И я принимаю жертву Паолы. Гилва верна себе – это больше похоже на схватку. Усталые, мы лежим рядом. Гилва вся зажата, и я долго не могу достучаться до ее души. Но, когда это удается, на меня изливается столько тоски и душевной боли, что хватило бы на десятерых. Выслушиваю исповедь, принимаю на себя груз ее проблем, и это помогает! Как иногда мало надо женщине для счастья – просто чтоб ее выслушал друг. Потом мы снова занимаемся любовью. На этот раз – именно любовью, а не сражением между мужчиной и женщиной.
– Спасибо, Дан. Спасибо за все. Это было замечательно. Мне пора. Паола должна незаметно занять свое место. – Гилва выскальзывает из кровати и бесшумными шагами скользит к двери. Логрусовым зрением наблюдаю, как продрогшая, дрожащая Паола занимает свое место. Сажусь и начинаю растирать ее закоченевшие конечности. Паола понимает, что разоблачена.
– Ты не обиделся?
– Напротив. Получил массу удовольствия.
Паола сердито надувает губы, но, осмыслив ситуацию, со смехом бросается в мои объятия.
– Надеюсь, ты не подал вида, что заметил подмену.
– Подал, но дал ей слово, что тебе не скажу.
– Ах ты, клятвопреступник! – смеется Паола и закапывает меня подушками.
– Послушай, у меня есть великолепная идея!
– Какая? – Паола полна внимания. Даже сдвигает подушку, которой пыталась меня придушить.
– Давай поспим часика три-четыре. Скоро светает.
Наконец-то могу спокойно заняться заклинанием, связывающим жизни девушек. Это какой-то бред сумасшедшего. Представьте, что вы заказали одну гаечку, а вам вывалили под ноги самосвал металлолома с мотками колючей проволоки и сказали: "Здесь!" Это работа не разума, но подсознания. Шаг за шагом упрощаю структуру заклинания. Сбрасываю ненужные петли, объединяю повторы. Работа занимает несколько часов. На последнем этапе делаю нити заклинания видимыми для Логрусова зрения Гилвы и подзываю ее.
– Как дальше? – удивляется она. – Элементарно! Преврати мою нить жизни в поток мироосознания. Не скупись. Пусть он потолще будет. А теперь плавно протяни через него нить Паолы. Выведи ее из зацепления с моей. Вот так! Теперь – мой поток снова в нить. Вот и все!
И на самом деле просто.
До ночи классифицирую и раскладываю по полочкам все, что знаю о волшебстве. Манипуляторы Логруса, связь и перемещение через козыри по-видимому, можно объяснить с научной точки зрения. Это все – разновидности нуль-транспортной системы. Игру с энергиями, как правило, тоже можно. Но есть вещи, которые ни в одни ворота… Например, как я, играя с отражениями, завтрак готовлю. И не надо говорить, что в основе тот же принцип манипулятора Логруса, только растянутый во времени и пространстве. Нет его там!