- Дагобер обещал нам все рассказать сегодня вечером...
Девушка не смогла продолжать: с сильным шумом два оконных квадрата разлетелись вдребезги.
Сестры с криком ужаса бросились друг к другу в объятия, а собака, яростно лая, рванулась к окну.
Девочки, крепко прижавшись друг к другу, бледные, неподвижные от ужаса, дрожащие, затаили от страха дыхание; они не смели даже взглянуть на окно.
Угрюм, положив передние лапы на подоконник, не переставал неистово лаять.
- О, что же это?.. - шептали сироты. - И Дагобера нет!
Потом, с испугом схватив сестру за руку, Роза воскликнула:
- Слышишь?.. слышишь?.. кто-то поднимается по лестнице...
- Боже... какие тяжелые шаги... это не Дагобер, не его походка...
- Угрюм, сюда! скорее... защищай нас! - закричали девушки, окончательно перепуганные.
Действительно, на деревянной лестнице раздавались необычайно тяжелые шаги, а вдоль тонкой перегородки, отделявшей комнату от площадки, слышался какой-то странный шорох.
Наконец что-то грузное упало за дверью и сотрясло ее.
Девушки онемели от ужаса и молча переглянулись.
Дверь отворилась. Это был Дагобер.
Роза и Бланш при виде его даже поцеловались от радости, точно им удалось избежать большей опасности.
- Что с вами?.. Отчего вы так перепуганы? - спросил удивленный солдат.
- Ах, если бы ты знал! - дрожащим голосом вскричала Роза; ее сердце, как и у Бланш, усиленно билось.
- Если бы ты знал, что произошло... да мы и твоих шагов не узнали... нам они показались такими тяжелыми... а потом этот шум... за перегородкой...
- Ах вы трусихи! Не мог же я взбежать по лестнице как пятнадцатилетний мальчик, когда должен был тащить на себе свою постель, целый ворох соломы... ее-то я и бросил там, чтобы по обыкновению улечься около двери.
- Бог мой! Сестрица... какие мы сумасшедшие! Мы и не подумали об этом, - сказала Роза, взглянув на Бланш.
И их красивые лица, одновременно побледневшие, разом же зарумянились снова.
А собака все еще продолжала лаять около окна.
- Чего же это Угрюм лает на окно? Не знаете, девочки? - спросил солдат.
- Не знаем... сейчас кто-то разбил стекло в окне... вот что нас особенно и перепугало!
Не говоря ни слова, Дагобер подбежал к окну, оттолкнул ставни и высунулся наружу...
Он увидел только темную ночь. Он прислушался, но, кроме воя ветра, ничего не было слышно.
- Угрюм, - сказал он собаке, указывая на открытое окно. - Прыгай туда, старик, ищи!
Храброе животное сделало громадный прыжок и исчезло за окном, которое поднималось футов на восемь от земли.
Дагобер, высунувшись из окна, поощрял собаку голосом и жестами:
- Ищи, старина, ищи!.. Хватай его хорошенько, кто тут есть... у тебя зубы здоровые... да и не выпускай, пока я не спущусь...
Угрюм никого не находил...
Он бегал из стороны в сторону, разыскивая там и сям след, и по временам тихонько тявкал, как охотничий пес, ищущий зверя.
- Видно, никого нет, мой славный пес; уж если бы кто был, ты давно бы держал его за горло.
Потом, обратившись к девушкам, с беспокойством следившим за всем происходящим, Дагобер спросил:
- Каким образом разбилось окно? Вы заметили, как это произошло?
- Нет, Дагобер, мы разговаривали, когда вдруг послышался страшный треск, и стекла посыпались в комнату.
- Мне показалось, - прибавила Роза, - точно хлопнул ставень.
Дагобер осмотрел тщательно ставни и заметил довольно длинный подвижной крюк, служивший, верно, для запора их изнутри.
- Сегодня ветрено, - сказал он, - ветер толкнул ставень, а крюк разбил окно... Да, да, это так... Иначе, кому нужно выкинуть такую злую шутку?.. - Затем, обратясь к Угрюму, солдат прибавил: - Ну, что, старина, никого там нет?
Собака залаяла, и Дагобер, принимая это за, отрицательный ответ, крикнул:
- Ну, так марш домой... кругом... тебе обежать ничего не стоит... да найдешь открытую дверь...
Угрюм последовал совету. Поворчав еще немного под окном, он помчался галопом вокруг всех зданий, чтобы попасть во двор.
- Ну, успокойтесь, деточки, это только ветер... ничего больше... сказал солдат, возвращаясь к сиротам.
- Мы ужасно испугались! - вымолвила Роза.
- Понятно!.. Однако вот что... может подуть ветер, и вы озябнете... прибавил солдат, приближаясь к окну, на котором не было занавесок.
Подумав, как помочь беде, он взял шубу из оленьего меха, повесил ее на задвижку, а полами заткнул как можно плотнее выбитую раму.
- Благодарим тебя, Дагобер... Какой ты добрый, мы так беспокоились, что тебя долго нет!
- Это правда... сегодня ты не приходил дольше обычного, - сказала Роза.
И только в эту минуту обратив внимание на бледность и расстроенный вид солдата, находившегося все еще под впечатлением тяжелой сцены с Мороком, она прибавила:
- Но что с тобой? Какой ты бледный!
- Я?.. нет, дети... я ничего...
- Как ничего? у тебя совсем лицо переменилось!.. Роза права.
- Уверяю вас, что со мной ничего!.. - смущенно твердил солдат, совсем не умевший лгать. Затем он придумал прекрасный предлог, чтобы объяснить свое волнение. - Если у меня действительно расстроенный вид, так это только страх за вас... за ваш испуг, в котором виноват я сам...
- Ты виноват?
- Да как же... не замешкайся я за ужином, я был бы здесь, когда окно разбилось, и вы бы так не перепугались.
- Теперь ты здесь... не будем больше думать об этом.
- Что же ты не присядешь?
- Сейчас, дети, сяду... надо нам сегодня потолковать.
И взяв стул, он уселся у изголовья кровати. Затем, желая окончательно успокоить девочек, он попытался улыбнуться и прибавил:
- А мы еще не дремлем?.. Покажите-ка ваши глаза!.. Они еще не слипаются?
- Посмотри, Дагобер, - засмеялись, в свою очередь, девушки, широко раскрывая свои без того огромные голубые глаза.
- Вижу, вижу... да и рано им еще закрываться: всего ведь девять часов.
- Нам тоже надо кое-что тебе сказать! - начала Роза, обменявшись взглядом с сестрой.
- Да неужели?
- Мы должны тебе сделать признание!
- Признание?
- Да, да, именно!
- И знаешь... очень важное признание! - прибавила Роза с полной серьезностью.
- Признание, касающееся нас обеих! - добавила Бланш.
- Ну, да уж это само собой разумеется! Что касается одной, касается и другой. Известно, что вы всегда заодно: как говорится, две головы в одном чепце.