Мы не были настолько близки, что я должен был разыскать его и попрощаться -- перед отъездом. Я вообще забыл о нем, и лишь прожив несколько лет в Нью-Йорке, сняв как-то с полки очередной номер "Континента", вдруг увидел знакомое лицо. Я решил, что обознался, так нет же! Рядом с портретом был напечатан текст:
"Зреет во мне ощущение, рождается надежда, что мне суждено стать первой ласточкой. Той, которая возвестит весну свободы моей Родины. Гелий Снегирев".
Я остолбенел: это тот Гелий? "Гаврила"? шумный выпивоха? член Союза писателей? член партии?..
Я начинял свои передачи отрывками из его открытых писем, очерков и рассказов, которые шли и шли на Запад неведомыми путями, и все переспрашивал самого себя: так это тот самый Гелий?..
Еще вчера он был нуль, простой советский человек, которого можно сгноить в лагере или уничтожить в "психушке" -- кто там хватится?!.. Но Гелий как-то сразу чересчур широко шагнул. Изо дня в день его имя повторяли и "Би-Би-Си", и "Немецкая волна", и "Голос Америки", и "Свободная Европа".
"Ваша конституция -- ложь от начала и до конца"! -- кто решался так разговаривать с ними...
Это было невероятно, непостижимо: Гелий ходил на свободе. Они явно не знали, что с ним делать. Я иной раз думал: может, они и не станут его сажать? Может, они объявят его евреем?.. Гелия Ивановича ?.. Но разве отчество для них -- помеха? Скажут -- "Исакович" -- и вышвырнут в Израиль. 8.
Может, так и случилось бы, но он перешел последнюю грань. Новое письмо было адресовано Генеральному Секретарю, лично. "Вы политический деятель образца тридцать седьмого года..." Тех, кто затронул генсека, не выбрасывают в Израиль.
У нас, на "Радио Свобода", где за мою бытность они и пальцем не тронули ни одного сотрудника, появился -- в качестве гостя -- болгарский писатель Георгий Марков, политический эмигрант, постоянно работавший в Лондоне, для "Би-Би-Си". Главной мишенью радиопередач Георгия Маркова был Тодор Живков. Вскоре после возвращения в Лондон -- 7 сентября 1978 года (в день рождения болгарского фюрера и, видимо, в подарок ему -- от любящей госбезопасности) в сутолоке на мосту Ватерлоо "случайный прохожий" задел Георгия Маркова зонтиком. Охнул Марков: что-то кольнуло в бедре...
Он скончался на четвертые сутки. При вскрытии из верхней части бедра была извлечена крошечная -- 1,7 миллиметра в диаметре -- металлическая ампула с ядом "рицин".
И другой корреспондент "Свободной Европы", Владимир Костов, тоже писавший о своем генсеке, прогуливаясь как-то по Елисейским полям, вдруг почувствовал укол в спину. Костова, однако, удалось спасти. Желатиновая "пробка", закупоривавшая металлическую ампулу с рицином, -- извлеченную хирургом и показанную на телеэкранах доброй дюжины демократических стран, -оказалась дефектной. Она не растаяла полностью при температуре человеческого тела, как это должно было произойти (и произошло при убийстве Маркова), а только подтаяла,ив организм Костова попала лишь незначительная доза яда, содержавшегося в микроампуле.
Я читал письмо, посвященное Брежневу: "Ваша карьерАа возникла на крови... Ваши руки в крови..." -- и хотелось кричать: нельзя! Гелий, этого писать нельзя!..
Но разве я жил неотступной мыслью о Гелии?.. Я жил своей жизнью, заботами и дрязгами. Орал на сына из-за тройки по химии: "Ты живешь в эмигрантской семье и обязан учиться блестяще! Такси захотелось водить?!.."
Когда пришла весть о том, что Гелий арестован, я воспринял ее, как мы обычно воспринимаем новость о том, например, что кто-нибудь из наших знакомых, будучи неизлечимо больным, попал в клинику, из которой ему, наверно, уже не выбраться... Жаль, конечно. Но ведь иначе и быть не могло... 9.
Недооценивая нашей госбезопасности, я думал, что на допросах Гелия будут бить. Но кроме того, что он арестован, мы ничего не знали. Не знали о том, что в его камере сверкает паркетный пол, что его сытно кормят, что тюремщики исключительно вежливы с арестантом, а за состоянием его здоровья следит специальная медицинская бригада...
Не знали мы и такой подробности: с десятого по двадцать седьмой день голодовки заключенного искусственно не кормили, а когда наконец накормили по всем правилам -- с выламыванием рук, наручниками и хрустом крошащихся зубов -- он почувствовал в шее -- иглу -- и потом, уже мечась на койке в бреду, кричал: "Шприц!.. Январь!.. Японский укол!.." -- а по ногам, вверх от носков медленно полз паралич...
Радиостанции передавали последнее открытое письмо Гелия:
"Леонид Ильич, вы старый человек. Смерть уже задевает вас своим крылом, от вас не отходят врачи... Всю свою жизнь вы прожили ложью. Не в мелочах -соседу и жене вы лгали. Лгали народам -- своему и всего мира. Неужели вы так, во лжи, и умрете?.."
Но Брежнев в тот год еще не собирался умирать, а Бог не принимал молитв Гелия, который уже просил смерти...
Всего этого мы не знали. 10.
Очередную программу "Хлеб наш насущный", уже записанную на пленку, не пропустили в эфир. События, как это иногда бывает, опередили мой комментарий, и теперь в него необходимо было внести поправки. Телетайп отстукивал экстренное сообщение из Мюнхена:
"В газете "Литературная Украина" напечатана за подписью Гелия Снегирева статья "Стыжусь и осуждаю", в которой, в частности, говорится: "В процессе следствия у меня была возможность всесторонне проанализировать свою преступную деятельность, которая, как я теперь глубоко осознал, нанесла серьезный ущерб моей стране... Из отдельных, связанных с темпами развития нашего общества недостатков, я сделал неправильный вывод о несостоятельности советской системы..."
"Учитывая чистосердечное раскаяние Г.Снегирева, -- продолжал строчить телетайп, -- следствие по его делу прекращено и заключенный из-под стражи освобожден, так как не является более социально опасным..."
Амбициозному баловню захотелось "стать первой ласточкой, той, которая возвестит свободу"... Слава Богу, легко отделался. Раньше они ведь действительно убивали за такое. Но времена меняются, помягчел режим. Понемногу и они втягиваются в детант. Вот, пожалуйста: обезоружили противника и отпустили с миром...