[...]
В выходные я прочту частную лекцию нескольким высшим армейским офицерам США о структуре и методах проникновения коммунистов [во властные органы]. В конечном счете, эти методы не изменились с того времени, как я имел с ними дело, так что надеюсь обрести ещё нескольких союзников [среди американских военных].
10 августа
Сенатор Маккарран бушует по поводу большого количества коммунистов в ООН. Насколько я понимаю, он намерен указать на нескольких агентов Сталина, которые прибыли сюда из Польши за последний год. Он также негодует по поводу того, что многие шпионы проникают в Штаты через мексиканскую и канадскую границы и что с этим ничего нельзя сделать.
Нужно, чтобы Вилли К. приехал сюда, и мы установили бы пограничный контроль вроде того, что я наладил в Германии. Не думаю, что там кто-нибудь мог бы свободно пересечь границу. А здесь она напоминает швейцарский сыр с большими дырками.
Ачесон взбешен этими действиями Маккаррана. Трумэн неплохо относится к А., но я встречался с ним, и у меня осталось ощущение большого обмана, учитывая его фальшивый британский акцент и все такое. Он знает Гисса и очень его защищает, несмотря на то что Гисс - несомненно советский шпион.
[...]
Прекрасные сведения из Баварии, где их марионеточный парламент встал в оппозицию американскому оккупационному режиму. Некто по фамилии Лориц обвинен в незаконной торговле (а интересно, как людям вести нормальную жизнь без того, чтобы каким-то образом пополнять свою диету?), и теперь этот Л. говорит, что американцы ещё хуже, чем гестапо!
А этот идиот Аденауэр вопит, что его правительство наполнено нацистами. Конечно, как же иначе.
Если принять во внимание, что в Третьем рейхе все государственные чиновники должны были состоять в партии [национал-социалистов], то неудивительно, что вся бюрократия состояла из национал-социалистов.
В свое время мы возражали против Веймарского правительства, но то, что сейчас делают с Германией американцы и англичане, больше похоже на Хагенбек [знаменитый гамбургский цирк. - Примеч. амер. изд.].
Вилли [Крихбаум] пишет мне, что прошлая зима для Германии была ужасна. Я и так об этом знаю, ведь посылаю же я продукты для моей семьи! Но меня интересует также Гелен. Один Господь знает, скольких наших людей Вилли пристроил к нему на работу. Я предупреждал его, что Советы уже проникли и туда, но ему все равно. [...] И никаких связей с британскими агентами, которые, как мне стало достоверно известно, шпионят против США.
Британия погрузилась в глубокую нищету, их национальная гордость требует возмещения. Они хотят заполучить свою атомную бомбу, чтобы снова почувствовать себя значительными. Этим я скоро собираюсь заняться. Гувер не любит британцев ещё больше меня, и вскоре мы всерьез поговорим с ним об их шпионаже.
12 августа
Мои доносчики из прислуги сообщили мне, что у И. завязалась интрижка с Хайни. Я замечаю, что последние дни он выглядит немного огорошенным, и я стараюсь его подбодрить. Во-первых, он получает уроки шахмат от хозяина, а ещё я дал ему почитать несколько книг. Он быстро соображает, но, судя по звукам из спальни, о которых мне сообщили вчера, в постели он не торопится. И. сказала мне сегодня, что по-настоящему любила меня, это означает, что постель у неё ещё не просохла.
Сегодня в Германии главные выборы. Никаких сомнений по поводу результатов.
Получил прелестное письмо от миссис Миллер, которая сейчас возглавляет вашингтонскую газету "Таймс-Геральд". Я познакомился с ней на банкете, устроенном, когда её дядя, Роберт Резерфорд Маккормак, издатель консервативной чикагской газеты "Трибюн", купил это новое издание и позволил племяннице встать у руля.
Маккормак, как и Гувер, любит, когда его называют "полковник". Импозантный мужчина. Я прочел несколько экземпляров его газеты. Мой тесть тоже был издателем газеты, но не такой крупной. Я побеседовал с "полковником", а его племянница оказалась очень приятной дамой. На прошлой неделе я получил весточку от Маккормака, в которой он благодарил за высказанное мной видение событий в Европе, которое "полностью совпадает с его взглядами".
Всегда говори то, что от тебя хотят услышать. А ещё удобнее, когда ты действительно думаешь то, что говоришь.
13 августа
Отвратительная погода. Крайне жарко и влажно, снова идет дождь. Все равно как когда заходишь в ванную комнату, где только что принимали горячий душ. Одежда липнет к телу, а бедный Максл пыхтит у моей кровати, словно у него отек легких. Подумываю сбежать от этой жары в Колорадо.
14 августа
Утром была месса. Я заставил Ирмгард тоже пойти. Похоже, у неё какой-то эмоциональный кризис из-за связи с моим начальником охраны. Я поговорил с ним об этом, и теперь он знает, что я не только в курсе, но полностью одобряю его. Наконец я отделался от нее. У него заканчивается срок службы по призыву, и я сказал ему, что после этого найму его по двойной ставке жалованья, с условием, что он будет держать Ирмгард в удовлетворенном состоянии. Ну и лицо у него было! А потом он наконец расхохотался. Интересные типы встречаются в жизни.
[...]
Похоже, я поеду на несколько недель в Колорадо. Со мной едут и мои люди. Возьму с собой и Максла, получить на это разрешение будет не так уж сложно. Крупные деньги производят на обычных людей некоторое впечатление. Правительство оплатит половину, а половину - я. Мне пришли ещё два чека за продажу картин - внушительная сумма.
Ирмгард спросила, можно ли тоже ехать. Я сказал "да", и её лицо просияло. Я выделил им смежные купе с проходной дверью. В конце концов, не пристало мне особенно деликатничать!
Если не удастся покататься на лыжах, заберусь хотя бы на одну или две вершины.
Без даты
Интересный, но и тревожный случай произошел позавчера. В вестибюле отеля я увидел, как на меня пристально смотрит человек. Он был мне не знаком, но смотрел так, будто узнал меня или думает, что узнал.
Я велел Арно вместе с Хайни проверить этого типа. Оказалось, это эмигрант из Берлина. Он сказал Хайни, что я совершенно точно высокопоставленный наци. Хайни предъявил свои американские документы и объяснил, что я - важный швейцарский дипломат и что произошла ошибка. Но человек продолжал нудить и собрался рассказать об этом кому-то. Он однажды видел меня в Берлине, но Арно ничуть не смутился и объяснил ему, что обознаться может каждый.