- Вот этого не надо. В Вест-Энде свой кодекс чести. Это ее оскорбит еще больше. Малыш, слушай старших. Запомни алгоритм: говоришь, хватаешь, прижимаешь, покрываешь... Осечки не будет.
***
- Добрый вечер, моя дорогая! Вы стали совсем красавица. Такая загорелая, веселая!
- Здравствуйте, леди Уимзи. Извините, я ищу...
- Неразлучны, совершенно неразлучны! Прелесть. То-то радость будет старику.
- Вы имеете в виду...
- Ну, разумеется, я про отца вашего Ромео. Хотя он у вас, скорее, Отелло. Так отделать беднягу Фоулса... то есть, я хотела сказать, этого негодяя. Да, а вот старик будет рад. Да и кто не рад? Все-таки ваши фамилии связывает такая давняя и славная история. Всего одна война - но какая! И столько браков - но каких!
- Леди Уимзи, я не совсем понимаю, какая война?
- Ох, душечка, ну Алой и Белой Розы, разумеется! Йорк против Ланкастера! Ах, прелесть, как люблю романы про те времена. Такая любовь, такая страсть, такие мужчины... Вы что-то бледненькая. Вон идет ваш баронет, а я-то, дура, приняла его за хулигана...
- Да уж. Я тоже хороша. Пойду посижу. Не говорите ему, что видели меня...
***
Сью заперлась в каюте до вечера, а на стук не отвечала. На ужин она не явилась, Майкл выходил из себя, а Вивиан тревожно хмурилась. После ужина Майкл поспешил к себе в каюту. Войдя, он остолбенел.
Сью сидела посреди каюты на стуле, очень прямо, и смотрела на него. Драные на коленках джинсы, футболка, бело-розовые смешные кроссовки, бандана на голове. Огромные сухие глаза, стальные, безжалостные и безрадостные.
- Птица, куда ты пропала? Я тебя обыскался.
- Трахаться хотелось?
- Что? Ты чего, Сью?..
- Ничего. Просто спрашиваю, зачем искал. Больше вроде незачем.
- Сью, что случилось?
- Ничего не случилось. Англии берег родимый стынет вдали за кормой. Вернее, перед носом.
- Ну да, но я не понимаю...
- Я тоже не понимаю. Не понимаю, почему голубая кровь дает право унижать и обманывать других людей. Не понимаю, почему швея или кузнец, проработавшие всю жизнь не разгибая спины, хуже, чем ленивые олухи с родословной длиною в километр. И еще я не понимаю, как ты, на себе испытавший столько всего в жизни, мог оказаться таким же ограниченным, тупым, лживым и себялюбивым придурком!
- Сью!
- Я - Сьюзан Йорк! Меня воспитали три монашки, глухой садовник и супружеская пара, которым Бог не дал своих детей. Я горжусь ими и умру за них, и каждая капля их алой крови мне дороже ведра вашей голубой, господин баронет, Майкл Ланкастер, грубиян и нахал, трусливо прятавшийся под чужой фамилией. Конечно, Ланкастеру зазорно спать с девкой из приюта! Да еще после той сомнительной истории. Ты ей тоже не сказал своей фамилии, верно? А она узнала и решила слупить с тебя денег. Не бойся, на этот раз все обойдется. В Вест-Энде, как и в Вестминстере, есть шлюхи и негодяи, обманщики и дураки, но отнюдь не все. Прощай, Майкл Ланкастер, и будь проклят.
С этими словами Сью поднялась со стула и вышла из каюты. Майкл остался стоять, неподвижный и бледный.
10
До самого прибытия Сью не выходила из своей каюты. Написала два небольших письма, оставила их стюарду Мартину, потом подхватила чемодан и сумку и крадучись пробралась на палубу. Ее немного мучила совесть, что она так и не попрощалась с капитаном, но мистер Арчер оказался здесь, и девушка облегченно вздохнула. Осенний воздух был свеж и чист, хотя из порта уже тянуло привычными запахами рыбы и смолы, мазута и разогретого железа лебедок.
- Мистер Арчер! Я так рада, что успела попрощаться. Огромное вам спасибо. Я никогда в жизни не забуду это путешествие.
- Спасибо и вам, мисс Сьюзан. Я надеюсь, что очень скоро все-таки свожу вас в настоящий кругосветный круиз. Вы одна из самых очаровательных пассажирок "Королевы Виктории". А почему вы одна и здесь? Мистер Беннет...
- Они там все собираются, а мне не терпится попасть домой. Я побегу на третью палубу, а вы им ничего не говорите. Все равно мы скоро встретимся... в Букингемском дворце. Счастливо вам, капитан! И спасибо еще раз.
Сью махнула рукой, подхватила вещи и ринулась вниз. Ошеломленный капитан недоверчиво посмотрел ей вслед и покачал головой.
- Очаровательная девушка. Истинная наследница Йорков.
***
Пассажиров третьего класса выпускали без задержек и лишней помпы. Карантинные врачи остались вполне довольны проверкой, и вскоре Сью сошла на английский берег.
Слезы стояли в горле, щипали в носу, застилали глаза, но она упрямо шла вперед. Как можно дальше от корабля, от принцев, хороших и разных, от всей этой бредовой сказочки...
Она еле увернулась от какого-то сумасшедшего мотоциклиста, едва не налетела на полисмена, а потом разглядела и полицейский фургон. Это за Джулианом Фоулсом, подумала Сью, леденея от ужаса, потом представила, каково будет рассказывать это все маме Отти, охнула и припустила почти бегом.
Такси нашлось за воротами порта примерно через полчаса, когда Сью уже начала с тревогой оглядываться, не выходят ли пассажиры первого класса. Шофер с завистью посмотрел на загар девушки и вздохнул.
- А у нас не лето, а недоразумение. Дождь, дождь, хмуро, хмуро, пасмурно, дождь. Ясно, облачно, два дня гроза, хмуро, хмуро. Вот и лето кончилось. Ух ты, какая таратайка!
Последнее относилось к длинному блестящему лимузину, величаво въезжавшему в ворота порта. В заднем окне Сьюзан разглядела седовласого старца с красивым и гордым профилем.
- Законный старикан! Герцог Ланкастер.
Сью на заднем сиденье вздрогнула и покраснела.
- Наверное, едет встречать сынка. Тут была целая история, газеты соревновались, кто хлеще напишет. Младшего Ланкастера обвинили, прошу прощения, мисс, в изнасиловании, и он, дурак, бежал. Вообще-то правильно сделал. Пока они разобрались-то, что ж, все это время в тюряге сидеть? Вот, а потом выяснилось, что он ту шл... прошу прощения, ту девицу спас от ее дружков, которые как раз и хотели вот это самое с ней сделать. Она, не будь дура, разузнала его имя да и написала заяву. Лет ей было немного, ну а факт изнасилования она как-то подтвердила. Короче, парень мог влипнуть на пожизненное, если бы не инспектора из Скотланд-Ярда. А папаша молоток. Выступил для прессы, сказал так: Ланкастеры, мол, чести своей не роняли никогда, и ежели сын виновен, пусть отвечает, но для него, для старика, значит, он всегда останется сыном...