– Вот так, Лика! – с ехидцей заметила она. – Увела у меня мужика? Крутись теперь…
– Да не запойный он, – беспомощно сказала Лика. – Просто Телескопа очень любил… Знаешь, какая умница был Телескоп? Все подаст, все отнесет… А Вася… Ему ж чтоб захмелеть – цистерну надо выпить, и то мало будет…
– А придет, в долг попросит? – сурово спросила Маша. – Тут ко мне уже трое подгребались – просили…
– Не давай! – взмолилась Лика. – Придумай что-нибудь… Скажи: нету, мол…
Она села рядом с Машей и бессильно уронила руки на колени.
– Что делать, что делать?.. – в тоске забормотала она. – Как с ума все посходили…
– Сойдешь тут, – помрачнев, процедила сквозь зубы Маша. – Крест, царство ему небесное, не сахар был, а все одно жалко… Да и потом, знаешь… Сегодня – Креста, а завтра?.. Вот то-то и оно… Ну, ты давай-давай, не рассиживайся, тащи остальное! Может, помочь тебе?
– Да нет, – сказала Лика, поднимаясь. – Все-то подчистую из кладовок выгребать не стоит. Неловко…
– Ну как знаешь… – Маша помолчала, подумала и вдруг, оживившись, щелкнула пальцами. – А ты вот что… Посмотри побирушек. Там, по-моему, один бегает – ну вылитый Телескоп! Болтает – вовсю… Так вот ты с Васькой-то начни о Телескопе, а потом возьми да и вверни: бегает, мол, похожий… А?
Лика приподняла бровь, затем лицо ее просветлело.
– Спасибо, Маша, – растроганно сказала она. – Правда ведь: клин клином вышибают… Спасибо!
Шагнула в скок и, оказавшись снаружи, огляделась. Побирушки… Как же это ей самой в голову не пришло? Пусть даже и не слишком будет похож – дело-то не в этом! В Василии дело…
Лика решительным шагом направилась было к дому, но вскоре остановилась. Василий – у Пузырька. Может быть, прямо туда? Посидеть с ними, даже немного выпить… Пожалеть о Телескопе, всплакнуть, а потом как бы невзначай… Да, но там же еще и этот! Ромка…
Огибая многочисленные глыбы, Лика в раздумье двинулась в сторону, противоположную дому. Подходя к скоку Пузырька, она еще издали приметила, что неподалеку от теневого овала переминается пушистый лупоглазый зверек.
«Ой, как хорошо! – радостно подумалось ей. – Даже и врать не придется…»
Лика хотела ускорить шаг, но потом решила не пугать побирушку. Лучше подойти помедленней… Маша была права, зверек чем-то и впрямь напоминал Телескопа: почти такой же крупный, седая шерстка отливает голубоватой волной… Если он еще окажется таким же говорливым… Но тут лупоглазый повернул к ней розовую, как у Сократыча мордашку, и, подскочив, вздыбил шерсть. Эх, все-таки испугала…
– Лик! – вскрикнул зверек, бросаясь ей навстречу.
Лика отшатнулась.
– Бож-же… – не веря, выговорила она. – Телескоп?!
Розовые пальчики вцепились в край балахончика и яростно куда-то потащили. В круглых выпуклых глазищах зверька был ужас.
– Йоц! Йоц!
Лика наконец догадалась оглянуться – и пронзительно завизжала.
…Голый, худой, с широко раскрытыми незрячими глазами за ней по пятам, нелепо припадая на обе ноги, шел покойный Крест.
25
Все отнял у меня казнящий Бог…
Такого никто даже и не помнил. Мужики, потратившие на выпивку не один десяток тюбиков, топтались, озираясь в поисках надзорки – с тем, чтобы молниеносно протрезветь. Сельские жители в таких случаях окунают голову в ведро с холодной водой. А то и в прорубь.
И надзорки себя ждать не заставили. Вскоре вся компания была трезва, как нашатырь.
– Ну все, все… – прерывисто приговаривал Василий, одной рукой прижимая к груди вздрагивающую Лику, а другой оглаживая шерстку на маковке воскресшего Телескопа. – Сейчас разберемся…
Глаза у него, однако, были совершенно очумелые.
– Ну, ожил, ну… – ошарашенно объяснял всем мужичок по имени Коля. – Дома вон реанимация… на том свете достанут! А уж здесь…
– Но это точно Телескоп? – вот уже во второй раз с подозрением спрашивал Пузырек.
– А то кто же!.. – отвечал ему счастливый Василий.
Лика ударила его кулачками в грудь и яростно передернула плечами, сбрасывая тяжелую нежную руку.
– Вы что? – закричала она, оборачиваясь то к одному, то к другому. – Не понимаете, что ли, ничего? Там Крест ходит!.. Совсем никакой! Смотреть страшно!..
– Так! – решительно сказал Василий, принимая командование. – Пошли разбираться… Какой там дурак с ломографом приперся? Леха! Совсем уже пробки перегорели? Брось железо, я сказал! Хватит нам тут покойников…
И ватага перебежками, как какая-нибудь диверсионная группа, потекла от камушка к камушку в направлении той опоры, за углом которой, по словам Лики, скрылся невменяемый Крест.
– Тихо! Вот он!..
Головы канули за глыбы, словно погрузились в хлопья мыльной пены. Потом осторожно выглянули вновь.
Точно – голый… И, кажется, сам того не замечает… А в остальном… Да нет, конечно, Лика все со страху перепутала… Невменяемый… Какой же он невменяемый?.. Просто растерянный.
– Всем оставаться на местах, – процедил Василий и, поднявшись в рост, направился прямиком к Кресту. Тот стоял к нему спиной и с напряженным вниманием разглядывал самый обыкновенный камушек.
– Крест!
Он обернулся, но как-то странно. Обычно, когда окликнешь, люди оборачиваются быстрее и с большим интересом. Василий взглянул в желтовато-зеленые глаза Креста – и поразился, увидев в них, как это ни чудовищно, робость.
– Т-ты… к-куда… идешь?
Первые два слова Крест протолкнул с трудом, причем после каждого смолкал чуть ли не в страхе. Зато последнее выпалил радостно, с явным облегчением.
– Как… к-куда?.. – от неожиданности Василий и сам заговорил, слегка заикаясь. – Ты… где парился?
– Что?.. – беспомощно переспросил Крест.
– Н-ну… парился где?..
– Как?..
Василий заморгал. Из-за камушков, осмелев, один за другим стали подтягиваться любопытные.
– А?.. Чего он?..
– Чего-чего… – недовольно сказал Василий. – Щелчком контузило, вот чего! Кликуху – забыл, жаргон – не понимает…
– А мат? – с интересом спросил дедок Сократыч.
– Что – мат?
– Мат понимает?
Василий задумался на секунду, затем снова повернулся к Кресту и самым дружеским тоном осведомился насчет погоды. Из четырех произнесенных им слов приличным было лишь одно – «денек». Пара предлогов – не в счет…