- ...Опасе мы во вжорку курга...
- Нишк.
- Ты подглудь: скоко первей запоздна игнуло...
- Нишк, я муж.
- Нишк, нишк... Токо и сыру, что нишк... Венедим повернул голову направо, потом налево. И справа, и слева были лошадиные шеи. Почему-то ему на миг представилось, что беседу ведут сами лошади, думая, что их не слышат.
Потом он приподнял голову и посмотрел на себя. Он лежал, прикрытый серым одеялом, на узких вьючных носилках, закрепленных между двумя лошадьми. Насколько он знал, еще одни носилки должны быть под ним, а двое - перекинуты справа и слева, за спинами лошадей их не видно. Венедим попытался приподняться сам, но не смог: широкий ремень перехватывал его поперек груди. Он шевельнул руками, но руки тоже были к чему-то привязаны. Равно как и ноги.
- Эй, - позвал он негромко. - Кто-нибудь.
- Очнулся, слав, - сказал добродушный голос. Ну, дела...
Венедим увидел плечи и лицо приотставшего верхового. Это был несомненный азах.
- Сильны у тебя покровители, - покачал азах головой, - ну, сильны. Так свалиться... это да.
- Свалиться? - переспросил Венедим.
- Ты что, не помнишь? Как летал по воздусям?
- Ох... - Венедим сморщился. Он вспомнил. - Так это я, значит...
- Коней подменных к озерцу пить спустили, сказал азах. - Тут ты сверху - кобыле на спину, да отлетел - и в воду. В дно влип. Вязко там. Успели вытащить... А кобылу убил, да.
- Ничего себе, - прошептал Венедим.
- Другие попадали далековато, не дотянуться было. А кто на камни еще... Ты ж вот - в самый раз. На ногу лубок положили, на руки тож. Как, не мозжит?
До этой секунды Венедим не чувствовал ничего, кроме тошноты, а тут - налетела боль. Казалось, что правое бедро кто-то выкручивает, выжимает, как хозяйка белье.
- Терпимо, - сказал он.
- Ты, если что, говори. Костоправ велел тебе макового настою не жалеть.
- Попозже, - сказал Венедим. - Что там, на поле?
- Плохо... Мы увозили уже тебя, как вестовой от стратига прискакал. Белено всем за Белую отходить... А мостов-то на Белой - всего ничего.
- За Белую, - повторил Венедим. Небо вдруг стало темным, показались звезды. Летящие, как искры костра...
Был момент, когда Рогдаю показалось: еще можно что-то спасти. Но это был только миг, а потом - от моря появились степняки, их знаменитая конная пехота: лошадь быстро переносит двоих-троих, которые бьются потом в пешем строю. Они обрушились на растрепанный, понесший главные потери левый фланг, так и не вышедший из плотного контакта с атакующей с фронта тяжелой пехотой... Рогдай видел, как быстро все было кончено. Чрезвычайно быстро. С холма не слышны крики и не видны кровь и смерть - всего лишь пропадают цвета, меняются на желтый и серый...
Упование было одно: что опытные сотники - не подведут, выведут, вытащат... хотя бы тех, кто там еще жив...
Глава девятая
...Но даже когда вспышки и треск прекратились, Алексей поднялся не сразу и тем более не позволил подняться Отраде. Тянул ветерок, и гнусно пахло гарью. Дым уже не взлетал прямо под облака, и поэтому видимость была неверной, зыбкой. Ни в чем нельзя было быть уверенным. Будто бы неслись невдалеке всадники - и вдруг исчезали. Или брел ктото слепо, натыкался на невидимое препятствие - и тоже исчезал... И только один, бредущий слепо, не исчез. Человек в обгоревших лохмотьях, со сплошной раной там, где были волосы, с ямами на месте глаз, весь черный... что-то еще было в нем неправильно, но Алексей понял это лишь со второго взгляда. У бредущего не было рук, лишь обгорелые культяпки, как сучки дерева...
Он прошел мимо, упорно, целеустремленно, и только когда он скрылся, Алексей позволил Отраде посмотреть на то, что стало вокруг.
- Боже... - прошептала она. И это было единственное слово, которое она могла произнести еще долго-долго.
Туча над головой так и стояла, пустая, истончившаяся, вся в белесых тяжах и темных прядях чудовищно длинных волос, и очень высоко, на пределе видимого, порхали белые летучие мыши. Алексей опять попытался вспомнить, с чем связаны в его памяти эти странные твари... и опять не смог.
Но с чем-то ужасным. Куда более ужасным, чем просто огненный ад...
- Надо дождаться темноты, - сказал Алексей, и повторил, и повторил еще, но очень трудно было пробить глухоту, и пришлось самого себя понимать по губам, хотя звуки какие-то все же попадали, набивались в уши - просто в ушах они вели себя своеобразно. - Будем. Ждать. Темноты.
Отрада кивнула. Что-то сказала. Улыбка исказила лицо.
Сотник Камен Мартиан к исходу дня смертельно устал, был измучен, но все еще жив. Левую руку, которой держал он щит, разлетевшийся под ударом топора огромного степняка, охранявшего мост, Камен не чувствовал совсем; рука походила на синее полено, из которого торчали врастопырку коротенькие пальцы. Больше он щит подбирать не стал, попросил соседей в минуту передышки содрать, извинясь, с мертвеца кожаную кольчатую рубаху - ею и закутал руку. Потом, когда вихрь унес многих, и тысячника Венедима среди них, он тоже отделался легко' его лишь перебросило через реку прямо на колья, да не нанизало, а втиснуло меж двумя... Стрелы попадали в него не раз, но лишь одна нашла непрочное местечко, да и та - клюнула на излете. Камен обломил древко, а наконечник вот, в боку под кожей. Пока не мешает
Так что Камен вполне искренне полагал себя невредимым.
Выпроставшись не без труда из щели меж кольями, он поначалу долго стоял, изумляясь небесному огню, полыхающему всего лишь через реку - рукой подать - от него, потом обернулся. Серые и желтые спины.
У него хватило отчаяния добежать до ближайшего пролома в частоколе и спрыгнуть вниз. Молнии иной раз били в реку или в колья над головой. Вихри побродили здесь изрядно, местами выдрав из земли даже камни с барана размером; аккуратные выемки наполнялись водой. Местами же - тела и валуны лежали вперемешку в кучах выше роста...
Камен шел вверх по течению до тех пор, пока молнии не перестали хлестать над головой. Тогда он выбрался на заросший мелкой ивой берег.
И увидел табун коней сотни в две голов оседланных, но без всадников.
Потом он увидел всадников Они повсюду лежали в траве, и по ним ползали змеи.
Он засвистал по-азахски, подзывая коня, но никто не повел и ухом, и Камен понял, что они тоже оглушены близким непрерывным громом и ничего не слышат. Тогда он просто пошел вперед, глядя под ноги и держа наготове тонкий и причудливо кривой степной меч. Он подобрал этот меч у реки, когда вдруг - не сразу - осознал, что вихрь не только перенес его на другой берег, но и обезоружил. Ничего более подходящего на глаза ему не попалось .