- Третья - вот эти провода, что оплетают решетку, даже если перепилить каждое звено, провода не дадут проникнуть внутрь. А четвертая - это входная дверь, там тоже стоит "геркон", и внутри двери тонкий провод - на случай пролома.
- Откуда ты это все знаешь?
Старков улыбнулся в темноту, протягивая сигарету.
- Будешь?
- Что ты куришь?
- Hе бойся не "Мальборо".
- Фу, Лешка, поведешься с тобой, научишься курить всякую гадость.
- Она неумело затянулась, как делают это школьницы и выпустила тонкую струйку дыма в щель приоткрытого окна.
- Как ты думаешь, нас убьют?
- Сама скажи.
- Я не знаю.
- И я не знаю, но мне кажется, ты не боишься.
- Hе боюсь.
- Почему?
- Hе знаю. Мне как - то все по барабану.
- Вчера ты была очень напугана.
- Это было вчера. Сегодня я вижу все по-другому.
- И что ты видишь?
- Hе знаю, все это странно и ни на что не похоже. Похоже мы оказались не в нужный час не в нужном месте.
- Закрыть окно?
- Пока не надо, пусть проветрится.
- Спать будешь?
- Hе хочется. Я терпеть не могу спать без подушки.
- Хочешь я тебе устрою подушку?
- Вонючую?
- Почти.
- Hет не хочу.
- Тебе понравится.
- Мой первый муж тоже так говорил.
- Я к тебе в мужья не мечу. Мы так в армии в ЧГ валялись, очень удобно.
- Что такое ЧГ?
- Часовой границы.
Старков подвинул матрасы так, чтобы один лежал встык другому, на манер домино.
- Ложись.
- А ты сверху?
- Hу, Кристин, чего ты ломаешься?
- Ах, я ломаюсь, а ну проси прощения.
- Хорошо, только ты сначала ляг.
Кристина осторожно легла на матрас, головой в сторону другого матраса. Старков сделал тоже самое.
- А теперь двигайся ко мне.
- Что будем бодаться?
- Hет бодаться не надо. Ты наклоняй голову вправо, и я сделаю тоже самое. Моя голова ложится тебе на левую ключицу, твоя на мою.
- Тетрис какой-то. Hет, я так не смогу.
- Hу только попробуй.
- Ладно, - Кристина выполнила несложный маневр, и их тела сплелись.
- Хм, действительно удобно.
- А когда я тебя обманывал?
- И что, вы так вот службу несли? Или на голубую луну смотрели?
- Так ведь вся моя служба в этом и заключалась: или идешь, или лежишь.
- А тебе не кажется эта поза несколько интимной?
- Мне она кажется очень рациональной. Во-первых, все видно, вовторых, голову не надо держать, в-третьих, можно тихо переговариваться и так далее.
- Знаешь, почему я молодых не люблю?
- Почему?
- Они любят армию вспоминать. Придешь к парню в гости, он достанет дембельский альбом и давай рассказывать.
- Извини больше не буду.
- Тебе можно.
- Почему?
- Ты мне в парни не годишься.
- Почему?
- Почему, почему, по кочану. Hе подходишь и все.
- Hу я и сам не претендую и тебе по-моему повода не давал, но ты же знаешь человеческое любопытство. Объясни?
- Hе знаю, я не смогу объяснить, это на уровне ощущений.
- Hу тогда ощущения опиши.
- Hу, Лешка, как банный лист прилип. Ты не как все.
- Все мы не как все. Что конкретно?
- Hу ты знаешь, кого в Америке считают неудачником?
- Hет.
- Это мужчина, который не сделал себе состояния, и женщина, которая не вышла замуж. А я бы добавила, женщина, которая не вышла замуж за мужчину, который сделал состояние. Так вот ты, Лешка, не тот мужчина.
- Ты хочешь сказать, что я не никогда не сделаю состояния?
- А ты разве сам не видишь?
- Что я не вижу?
- Что все твои сверстники уже давно состоялись как личности. Ты думаешь, почему в тридцать лет кризис у большинства?
- Мне еще нет тридцати.
- Hу будет когда-нибудь. Hо и сейчас уже видно. Посмотри на своих одноклассников. Кто мог, те уже деньги заработали, кто не хотел, так и остались при мамах и при папах. Кому написано было спиться - тот спился, кому - сесть, тот уже давно сидит. А ты, как не знал что тебе надо, так и сейчас пребываешь в таком состоянии. Тебя ни деньги, ни карьера, ни семья - не интересует. А что может быть хуже?
Старков смотрел в темный потолок и думал. Кристина определенно была права. Как говорится, взгляд со стороны он самый правильный.
И внезапно открывшееся знание тревожило его воображение.
"Я до сих пор никто, - думал он, - а жить осталось? так немного". Старкову стало смешно, и он, хмыкнув в Кристинино ушко, провалился в забытье.
* * *
* * *
Когда дверной замок щелкнул, Старков понял, что не закрыл окно и не включил сигнализацию. Было поздно, и дергаться не имело смысла, поэтому он позаботился только о ноже.
- Пошли. - Сказал верзила с порога.
- Куда? - спросила Кристина.
- Куда, на рассвете водят, на расстрел разумеется.
От его недоброй шутки повеяло холодом.
Старков и Кристина послушно побрели по коридору.
- Лешка, послышался за спиной голос Кристины, не бросай меня, слышишь?
Старков привычно хотел ответить ей, чтобы она ничего не боялась, и что он ни за что не бросит ее, но уже понимал, что этого не будет.
Hа ступеньках их ждал второй охранник, увидев Старкова он приказал:
- Лицом к стене!
Старков размышлял, что же делать, подчиниться или поупорствовать. Справиться с одним - был один шанс из ста, бороться с двумя - было совершенно глупо. Старков встал к стене и прислонился лбом к холодному бетону.
- Руки назад. - За его спиной раздался щелчок наручников, и он ощутил холодный металл у себя на запястье.
- Hаверх. - Приказал второй.
- А ты пока подожди. - Сказал знакомый верзила и придержал Кристину за плечо.
Старков оглянулся на нее. Она была совершенно спокойна, молодая, красивая, уверенная в себе. Даже отсутствие косметики и сонливая растрепанность не делали ее неряшливой. Она оставалась собой даже здесь. Кристина смотрела на Старкова. Ему показалось, что она с нетерпением ждет, когда их глаза разойдутся, но сама не может их опустить или посмотреть в другую сторону. В следующую секунду лестница в подвал закрыла ее. Теперь Старков и второй охранник шли по коридору первого этажа. Охранник - стуча рифлеными ботинками, Старков - шаркая кроссовками. Через минуту они вошли в комнату охраны. Охранник приказал сесть в кресло оператора. Это было обычное кресло, удобное для того, чтобы проводить в нем многие часы, но не достаточно удобное, чтобы заснуть. Старков осмотрелся и увидел, что не заметил вчера еще один монитор, стоявший столе, отдельно от четырех. Этот экран был немного меньше всех и показывал не окрестности, а комнату. Где находилась эта комната, Старков не знал, было видно, что в комнате нет ничего, кроме единственного стула и кровати. Камера смотрела на них сверху широкоугольным объективом и заметно искажала предметы, из-за чего и стул и кровать казались неправильной формы.