Два краснолицых джентльмена - колониста, сидевших сразу же за ней, начали ритмично похрапывать. Ей захотелось последовать их примеру и заснуть снова, чтобы избежать тревожных размышлений. Но Дэни была слишком взволнована, к тому же нужно было написать письмо. Письмо, все объясняющее полиции.
Дэни осторожно встала и достала с полки над головой кейс. Со странным удивлением она заметила табличку, гласящую, что это собственность Ады Китчелл. Положив бумагу перед собой и взяв ручку, Дэни поняла, что это не так просто, как она предполагала.
Она вспомнила все случившееся за последние сутки и удивилась собственной глупости. Может быть, гипнотическое влияние на неё оказал алкоголь? Она была напугана, смущена и абсолютно уверена, что ничто не должно помешать ей совершить долгожданное путешествие на Занзибар. А в таком состоянии была готова согласиться даже на самый абсурдный план. Теперь у неё было время все обдумать, и нелепость собственного поведения становилась все яснее.
Она делала именно то, чего от неё ожидали. Она паниковала, глупо себя вела, всех подозревала. Она позволила кому-то себя подставить, чтобы избежать обвинения в убийстве. Она стала укрывателем улик, и это непростительная ошибка. Будь у неё голова на плечах, она сразу же позвонила бы в полицию, даже если пришлось бы отложить поездку или вовсе ей пожертвовать. Тогда полицейские нашли бы пистолет - и без её отпечатков на нем. Если бы она все им рассказала, это могло помочь сразу выйти на след настоящего убийцы, вместо того, чтобы пытаться разыскать её следы.
Дэни с суровой честностью подумала, какой она была эгоистичной и доверчивой. Она мешала правосудию и играла на руку убийце. Ей было интересно, когда полиция выяснит, что посетительницей мистера Ханивуда была мисс Дэни Эштон, если она не сообщит об этом сама. Возможно, этого никогда не узнают. И лучше было бы вообще ничего не сообщать - пусть все идет, как есть. Ее могли обвинить в использовании чужого паспорта или в препятствовании правосудию? Но ведь она только хотела увидеть Занзибар. Занзибар и Кивулими...
Пару лет назад Лоррейн прислала ей несколько фотографий Кивулими. Они прибыли в холодное, мокрое, грустное ноябрьское утро и внесли в лишенный всякой романтики дом тети Хэрриэт дыхание волшебства. "В саду много деревьев, - писала Лоррейн, - и манго, и огненно-красные цветы, и множество апельсиновых деревьев. Они чудесно пахнут и дарят тень и прохладу. Я думаю, вот почему это место так называется. "Кивулими" значит "Дом теней".
Дэни положила бумагу и ручку обратно в кейс и вернула его на полку. Все было слишком сложно. Нужно подождать и толком изложить все Лоррейн и Тайсону. Лоррейн подумает, что это очень захватывающе, Тайсон, наверное, придет в ярость. Но они смогут разобраться в этой проблеме и будут знать, что делать дальше.
Она вновь села. Ей было холодно, она чувствовала себя покинутой, к тому же ей было немного стыдно. Если бы только Лэш проснулся! Но Холден, казалось, собирался проспать ещё очень долго. Дэни смотрела на него с нарастающей враждебностью.
Во всем виноват Лэш, - внезапно решила она. - Если бы не он... и его дурацкая кошка!
Легкий запах духов "диориссимо" перебил запах сигаретного дыма, антисептических средств и обивки. Дэни заметила, что позади породистого профиля Холдена появился женский силуэт в норковом манто.
Амэлфи Гордон стояла позади него в проходе и смотрела на бесчувственное тело, слегка нахмурив брови. На её лице было странное выражение - смесь размышления, сомнения и досады. В тени задернутой занавески, освещенная сзади, она казалось ещё светлее и обворожительнее, чем всегда. Невозможно было поверить, что ей уже под сорок, и что она училась в школе с матерью Дэни. Она подняла дивные длинные черные ресницы и окинула Дэни невидящим и абсолютно незаинтересованным взглядом, каким некоторые женщины смотрят на слуг или прекрасные дамы - на своих скромных и непривлекательных сестер.
Этот взгляд вызвал у Дэни внезапную острую реакцию, которая, возможно, отразилось на её лице. Из зеленоватых глаз миссис Гордон исчезла отрешенность. Она оглядела Дэни с ног до головы, отметила её молодость, не упустила ни одной детали её одежды и внешности и нахмурились ещё больше. Потом спокойно спросила:
- Вы, должно быть, секретарша Лэша... мистера Холдена? Я думала, он возьмет Аду.
- Она не смогла, - коротко ответила Дэни, от смущения краснея все больше.
- А...
Было очевидно, что миссис Гордон не слишком интересовали секретарши Лэша, поскольку больше вопросов она не задавала. Но что-то во взгляде Дэни её разозлило, она снова посмотрела на спящего Лэша, потом осторожно, очень медленно протянула тонкую белую руку и убрала непослушную прядь волос, упавшую на лоб.
Этот необыкновенно собственнический жест был весьма многозначителен... Сделав его, миссис Гордон улыбнулась и пошла по проходу в женскую комнату.
Дэни затихла, чувствуя себя потрясенной, беспричинно злой и расстроенной. Что, если миссис Гордон спросит её имя, а она скажет "Китчелл"? Что тогда случится! "Но вы не Ада Китчелл. Я её знаю". Что ей ответить? Две рыжие секретарши с одной фамилией - такое трудно объяснить. Только если они не сестры... Если миссис Гордон её спросит, она станет сестрой Ады. Лэш должен был помнить, что миссис Гордон знает его бывшую секретаршу, и предупредить Дэни.
Она повернулась и снова посмотрела на него. Опасение сменилось абсолютно нелогичной злостью. Дэни наклонилась к нему и сбросила прядь волос обратно на лоб.
Пусть она увидит, - подумала девушка.
Стюардесса разнесла чай. Два колониста, сидевших позади, проснулись и начали долгую дискуссию по поводу рассовых проблем в Кении. Тощий араб, которого Дэни впервые увидела в холле "Эрлайна" - или, может быть, в Маркет-Лидоне? - прошел по проходу. Один из мужчин позади неё понизил голос и сказал:
- Видел, кто это? Салим Абейд - парень, которого называют Джемб.
- Думаю, ты прав. Интересно, что он делал в Лондоне?
- Что-нибудь для наших арабских радикалов и мусульманских фанатиков, полагаю. Не понимаю, почему мы позволяем подобным типам там появляться. От них ничего хорошего не дождешься. Скоро все в этом убедятся!