Ушедшие корабли поглотила непроглядная тьма непогожей ночи. Враг на том берегу пока молчал. Может быть, он, исключая вероятность десанта в такую ночь, ослабил бдительность?.. Если так, то коварная непогода помогала нам хоть этим. Молчали и наши орудия - им было еще не время. Артподготовка планировалась за 30 минут до начала высадки.
Радиосвязь, сведенная, понятно, к минимуму, работала четко. Из коротких донесений командиров отрядов скоро стало ясно, что к линии развертывания - в шести милях от места высадки - корабли в срок не выйдут: волнение усиливалось и замедляло движение. Артподготовку потребовалось отодвинуть.
Пятьдесят одно тяжелое орудие артиллерийской группы Малахова и сто сорок армейских ударили по четырехкилометровому фронту высадки в 4 часа 29 минут. Через четверть часа огонь был перенесен от уреза воды дальше. В 5. 00 - 5. 05 Гнатенко с правого фланга и Глухов с левого первыми донесли: Высадку начал.
... Пока корабли не появились у крымского берега, гитлеровцы так и не открыли огня по десантным отрядам, которые медленно, борясь со штормом, пересекали пролив. Больше того, неприятельские батареи, хотя наш огневой налет подавил их лишь частично, не сразу вступили в бой и после того, как первые группы десантников выбрались на сушу. Внезапность начала высадки, на что мы не очень надеялись, все же была достигнута. Если бы еще удалось провести ее достаточно быстро!
Почти везде вплотную подойти к берегу могли только мотоботы и баркасы. Да и те не всегда там, где надо. Легкие суденышки захлестывало, расшвыривало сильной накатной волной, относя многие в сторону. Ступив на землю, бойцы подчас не знали, где их командиры. А впереди - проволочные заграждения (артподготовка не могла снести их полностью), предполагаемые или фактические минные поля. Начали включаться прожекторы, оживали огневые точки вражеской противодесантной обороны.
В такой обстановке возможны и растерянность, и замешательство. Но там, где не оказывалось командиров, находились люди, готовые их заменить, увлечь за собой товарищей. И на первых же метрах крымской земли десантники совершали первые свои подвиги.
Была в геленджикском госпитале медицинская сестра Галина Петрова, зачисленная на военную службу после оставления Новороссийска вместе с другими работниками городской больницы. Она запомнилась мне в сорок втором году, когда поступил по команде ее рапорт с просьбой перевести из госпиталя в морскую пехоту. Отпускать Петрову не хотели: высококвалифицированная медсестра, почти фельдшер. К тому же у нее был маленький сынишка, а муж погиб на фронте. Но молодая женщина проявила столько настойчивости, что ее просьбу удовлетворили.
В Эльтигенский десант Петрова шла, имея уже звание главного старшины, в составе морского батальона капитана Белякова. Она высадилась с одной из первых групп, которым пришлось всего труднее. Путь преградила колючая проволока, кто-то из бойцов крикнул, что тут должны быть мины, что нужны саперы... И тогда медсестра, почувствовав себя старшей и, значит, ответственной за то, чтобы не произошло гибельной заминки, быстро проползла под проволокой, вскочила на ноги и, притопывая сапогами, дважды обежала по кругу то место, где предполагалось минное поле. За мной! - скомандовала она краснофлотцам. Никаких тут мин нет!
Мины все-таки были, совсем рядом. Одну или две кто-то на свою беду задел. Но это уже не могло остановить рванувшихся вперед матросов. Задержка штурмового броска, чуть не возникшая на этом участке боя за высадку, была предотвращена. А на других участках находились свои герои.
На поддержку десантников поднялись илы полковника Губрия. Малахов, начав получать целеуказания от высадившихся на крымский берег корпостов, направил огонь самых мощных батарей на позиции не подавленных еще вражеских орудий. Катера-охотники гасили выстрелами своих сорокапяток немецкие прожекторы.
А мотоботы и баркасы сновали, как челноки, между берегом и теми кораблями, которые не могли подойти к нему сами. Только челноков этих все убавлялось. Некоторые выводил из строя вражеский огонь. Гораздо больше выбрасывало на берег клокочущим накатом, и людям не под силу было быстро стащить их обратно на воду.
Командиры отрядов и кораблей, задерживавшихся у крымского берега с десантниками, всячески искали выхода из положения. Там, где накат был послабее, высаживали бойцов в воду. А иные шли - ради того, чтобы доставить их на берег сухими, - на крайний риск для самого корабля. Старший лейтенант Кращенко ухитрился приткнуть свой катер-охотник носом к отмели так, что по трапу, который держали на руках стоящие в ледяной воде матросы (способ, применявшийся уже не раз), не замочившись, сошли на крымскую землю 60 солдат с оружием - все, сколько их было на борту. Обошлось это, однако дорого: развернутый ветром и волной катер не смог сняться с мели и был потом разбит вражеским артогнем. Экипаж его ушел сражаться на суше.
Наступал рассвет. Держать дальше у того берега корабли, не закончившие высадку, означало бы обречь их на гибель вместе с находившимися на борту людьми. Всем отрядам был передан приказ вернуться в таманские базы.
Поджидая корабли в защищенной береговым выступом бухточке Кротково, я уже знал, что многих не встречу - все отряды имели потери.
Еще до начала высадки, на полпути к Крыму, подорвался на мине катер-охотник, на котором шли командир 1331-го стрелкового полка полковник Ширяев и его штаб... А на исходе ночи с борта МО-44, флагмана 3-го отряда, поступила радиограмма, острой болью отдавшаяся в сердце: Убит Сипягин...
Флагманский катер накрыло залпом вражеской батареи. Двенадцать моряков и армейцев было убито, больше двадцати ранено. Сипягину осколок попал прямо в сердце. Командир катера старший лейтенант Попов, стоявший рядом с ним на мостике, остался невредим. Посчастливилось и находившимся на борту полковнику Гладкову, офицерам штаба его дивизии.
Попов доносил, что пробоины в корпусе заделываются, один мотор действует, и ему было разрешено, передав десантников на другой корабль, вести поврежденный катер в Геленджик.
Николая Ивановича Сипягина, так и не успевшего получить свою Золотую Звезду, похоронили в Новороссийске, на площади Героев. Теперь прямо перед его могилой горит Вечный огонь. А напротив - могила Куникова...