Старуха ждала. Теперь мальчику было уже тринадцать. Он был очень рыжым, курносым и плосколицым, то есть далеко не красавцем. Но у него была улыбка. После года старушачьих усилий улыбка оставалась такой же невинной.
У Старухи испортился сон. Она часто лежала с открытыми глазами, слыша где-то у подмышки теплое дыхание мальчика, и размышляла. Вначале она думала, что мальчик просто глуп, но он быстро научился читать и научился судить о поэзии с совсем не детской глубиной. Потом Старуха думала, что мальчик слишком мал, но когла ему исполнилось тринадцать, серьезно забеспокоилась. Однажды ночью ей в голову пришла мысль о сопернице.
К этому времени из дому были убраны все картинки, изображавшие девочек и красивых женщин. Из женских фотографий остались только фотографии Старухи в более или менее отдаленной молодости. Все книги, в которых говорилось о девочках, были убраны с полок. Скандал Аллы и Фили очень порадовал Старуху и некоторое время она делала вырезки из газет и давала их читать мальчику. Но мальчик оставался невинным.
В доме соперницы не было. Но где же? Очень долгое время мальчик проводил в подвале. Неужели? - подумала Старуха. - Но что же там может быть?
Рано утром она спустилась в подвал и обошла все четыре каменных мешка. Обычные старые вещи, мусор, консервы, картошка и больше ничего. В самом конце подвала из кучи досок торчали странно извитые бледные стержни, похожие на ростки картофеля. Старуха попробовала вырвать ростки, но они оказались слишком прочны. Они вытягивались из кучи старых досок на несколько метров, но не ломались и не рвались. Судя по гибкости, это было живое растение.
Старуха позвала мальчика.
- Что это такое? - спросила она.
- Колючка.
- Какая ещё колючка?
- Которую я посадил, - ответил мальчик, - я принес тебе семечко, а ты сказала, что из него вырастет колючка. Я посадил семечко здесь и колючка выросла. Но она совсем не колючая, попробуй.
Старуха попробовала и обнаружина несколько шипов. Очевидно, это была акация, которая выросла в полной темноте. Растение совершенно потеряло свой привычный вид и, если бы не визиты мальчика с фонариком, погибло бы вовсе. Деревья ведь не могут расти без света. Акация выросла в несколько длинных, очень гибких стеблей, каждый из которых был чуть тоньше карандаша и лежал, свренувшись кольцами. Некоторые кольца стояли на ребре и напоминали обручи. На акации совсем не было листьев, но стебли имели зеленоватый оттенок. Длина каждого стебля была метров пять, не меньше.
- Ты её поливаешь, да? - спросила Старуха.
- Да.
- А чем ты её поливаешь?
- Компотом.
- Тем компотом, который разбивают крысы, да?
- Да, - сознался мальчик, - но она умрет, если её не поливать.
- Ты её так сильно любишь?
- Да.
Ночью Старуха взяла садовые ножницы и спустилась в подвал. Ей было немножко жутко. Стебли лежали, свернувшись кольцами, но Старуха оставила их распрямленными ещё час назад. Неужели они могли двигаться? Но движется же подсолнух за солнечным светом.
Старуха направила луч фонарика в стену и стала ждать.
С тихим шорохом ближайшее кольцо начало распрямляться и ползти к световому пятну. Оно ползло как длинный червяк, Проклятое растение, разве можно любить такого урода?
Она придавила стебель ножницами. Движение сразу прекратилось. Старуха придавила изо всех сил, но безрезультатно. Стебель был прочен, как сталь.
Она старалась до самого утра. Она резала стебель в разных местах, выкапывала корень, завязывала узлы, но не могла повредить дереву. За ночь она хорошо изучила акацию. Дерево имело двенадцать длинных стеблей, одинаково прочных, и ещё множество зачаточных стебельков. Два маленьких стебелька Старухе удалось отщипнуть. Большинство стеблей прятались среди старых вещей и были почти незаметны. Из семечка вырос огромный осьминог с тонкими щупальцами.
Под утро Старуха устала, сказывались годы. Какая глупость, неужели я ревную к дереву? - подумала она и рассмеялась. Ревновать к дереву было настолько нелепо, что она сразу сочинила несколько стихотворных строк о собственной глупости. Стихи её успокоили. Все будет хорошо, - подумала она, - нужно только решиться. Нужно только все сделать самой; он не может без моей помощи.
Снова настал день рождения. С самого утра Старуха занавесила окна непрозрачными шторами и в комнатах создалась интимная обстановка. Так Старуха думала, хотя не знала в точности, каккая обстановка бывает интимной. На этот день было назначено генеральное сражение. План был продуман за несколько бессонных ночей. Вначале Старухе было совестно сделать то, что она собиралась, но она утешила себя той мыслью, что это поможет её стихам. После э т о г о её стихи зазвучат убедительнее, особенно любовная лирика, а ради настоящей поэзии простителен любой грех.
- Ты должен помогать мне, - сказала она мальчику.
- А разве я тебе не помогаю?
- Да, ты убираешь в доме и готовишь кушать, у тебя очень хорошо получается, но ты должен помогать больше. Ты же мужчина.
- Тебе нужно поднять что-то тяжелое? - спросил мальчик.
- Очень тяжелое, - сказала Старуха, - я сама не справлюсь.
- Хорошо, - согласился мальчик.
Она посадила мальчика к себе на колени и нажала кнопку на пульте. Нужная кассета была вставлена ещё вечером. На экране замелькали голые женщины и диктор залопотал по-немецки.
- Я же не знаю по-немецки, - сказал мальчик.
- Тебе не нужно слушать, ты только смотри.
- А зачем?
- Смотри, как мужчина должен помогать женщине. Смотри внимательно и учись. Потом ты должен сделать точно так же.
- А у меня получится?
- Я тебе помогу, - сказала Старуха без большой уверенности.
Эту кассету Старуха просматривала раньше не меньше десяти раз - для повышения теоретического уровня. Она даже пробовала вести конспект, делая небольшие записи и рисунки. Все было и просто, и сложно. Так просто, что любая дворняжка делала это без усилий, и так сложно, что она, поэтесса с великолепным образованием и широчайшей эрудицией, слава родного города, не могла даже подступиться.
Мальчик смотрел внимательно и немного напряженно.
- Ну как, понятно? - спросила Старуха.