- "Пайсис-5"! Понял, что вы не смогли присоединить зажим к подъемному рыму. Оставайтесь возле аппарата и попытайтесь сделать это. Сложившееся положение было ясно всем, кроме нас с Роджером, но все же я понял, что "Пайсис-5" останется возле нас и попытается завести зажим к нашему подъемному рыму, а "Пайсис-2" подготовят к погружению.
И снова мы почувствовали, что внутри сферы стало холоднее. Многое угнетало после пережитого возбуждения, когда мы видели свет и думали, что близится конец нашим мучениям. А теперь, после переговоров между "Пайсисом-5" и "Вояджером", мы снова казались себе оторванными от всего мира, хотя голос, раздавшийся совсем рядом с нами был таким отчетливым, что не понять его было невозможно. Нас, правда, подбадривало то, что мы слышали работающий рядом "Пайсис-5" и даже чувствовали, как он подталкивает нас при маневрах. Однако скоро это стало для нас чем-то обычным и малоинтересным, и мы уже не старались понять, что происходит. Мы снова погрузились в наши заботы: дремота и ожидание звонка таймера.
Больше часа "Пайсис-5" пытался подсоединить защелкивающийся зажим к нашему подъемному рыму, но безуспешно. Возможно, из-за плавучести троса задача была невыполнимой, мешала также и большая высота нашего рыма над грунтом. "Пайсис-5" начал погружение в 6 утра, в пятницу,а к 14-30 его главные аккумуляторные батареи были уже полностью разряжены. Пилоты сообщили на "Вояджер" о том, что они остались почти без энергии и что самая последняя попытка зацепить гак не удалась. На "Вояджере" все ожидали таких новостей, но когда это сообщение пришло, оно все же прозвучало неожиданно. Отчаянные усилия по подготовке "Пайсиса-2" к погружению продолжались, а инженеры и техники уже обсуждали, что можно сделать с защелкивающимся зажимом, зацепленным за ограждение правого двигателя "Пайсиса-3". Можно ли что-нибудь сделать с помощью этого каната, который аккуратно доставили на дно и все-таки прикрепили к аварийному аппарату? Наверное, можно.
Сделали короткую петлю со шкентелем из каната, прочность которого позволяла поднять "Пайсис-3". Петля была сделана таким образом, чтобы она могла скользить вниз по канату, прикрепленному к ограждению двигателя. Таким образом появился свободный конец, который можно присоединить к нашему подъемному рыму, чтобы он не мешал работе с ним, как это было с канатом, идущим с поверхности.
Все было готово, но "Пайсис-2" еще не мог погружаться, и поэтому решили, что "Пайсис-5" останется рядом с нами, и, когда его батареи снова "отдохнут", он попытается закрепить зажим на нашем подъемном рыме, если скользящая петля с ним дойдет до дна.
В 4 часа дня, в пятницу, два аппарата на дне оставались неподвижными. Время безнадежно уходило.
"Пайсис-5" с севшими батареями, выключивший для экономии энергии свет, находился рядом с вертикально торчащим из грунта "Пайсисом-3". С момента аварии прошло уже 55 часов. Меня начало беспокоить состояние Роджера, которому, по всей видимости, было очень плохо. Я нашел микрофон и передал на "Вояджер" короткое сообщение: "Состояние Роджера несколько ухудшилось, я тоже чувствую себя неважно, но мы держимся хорошо".
Это сообщение пробудило к жизни цепь событий, которые явились причиной разочарования, досады и недоверия у людей, ожидавших новостей в Барроу.
О НАШИХ НЕСЧАСТЬЯХ ЗНАЮТ ДОМА
Дома, в Барроу, моя жена Джуни сделала следующие записи:
"На этой неделе, в среду утром, Джоржу Хенсону, моему начальнику, позвонили от управляющего фирмы "Викерс "Оушеникс", где работал Роджер. Это был не обычный дружеский звонок: меня настойчиво просили соединить с мистером Хенсоном, и я соединила с ним без каких-либо вопросов.
У меня появилось ощущение, что случилось что-то серьезное, но оснований для беспокойства не было, а краткий разговор не дал никакого ключа к разгадке.
Мистер Хенсон отвернулся от меня, положил на место трубку, встал и вышел к другому управляющему, своему другу. Они быстро поговорили о чем-то и направились в мою сторону. Взяв свой пиджак и собираясь уходить, мой начальник очень серьезно сказал:
- Мы сейчас едем в "Оушеникс", и вы поедете с нами.
Это неожиданное заявление подтвердило, что мои предчувствия не обманули меня: что-то случилось, и это было связано с "Оушениксом" и моим мужем.
Я спросила, что произошло, и как будто издалека услышала совершенно ясно:
- В "Оушеннксе" проблема: на дне осталя подводный аппарат и в нем ваш Роджер.
Когда мы появились в фирме, там уже все делалось для организации спасательной операции. Прорабатывалось одновременно несколько вариантов спасения. Все это настроило нас очень оптимистично, и мы трое вернулись в свою фирму.
Роджер, рассказывая мне о подобных ситуациях, всегда давал понять, что шансов на спасение в этом случае очень мало. Но сейчас я не верила ему, я не могла верить, видя, сколько усилий тратится на организацию операции. Они должны быть спасены.
Этот день тянулся очень долго. Все организационные вопросы были решены, и нам оставалось ждать следующего дня, когда должна была начаться спасательная операция.
Транспортировка подводных аппаратов шла по плану, без всяких срывов. В Корке они все появились позже, в четверг.
Уже целый день использовалась в аппарате система жизнеобеспечения, но мы слышали,что ее состояние пока не вызывало беспокойства. Я также знала, что Роджер может сохранять спокойствие, а значит, как только возможно, экономить кислород.
Мистер Хенсон и я понимали, что любая информация, полученная одним из нас, должна обязательно стать известной другому. Это касалось и телефонных переговоров. Мы слушали их одновременно и одновременно узнавали новости.
Во время спасательной операции возникло много проблем, но я постоянно получал весточки от Роджера. Из "Оушеникса" сообщали, что Роджер держится хорошо, несмотря на все трудности.
Все тяжело восприняли сообщение Роджера о состоянии здоровья Маллинсона. После проверки оказалось, что причин для беспокойства не было и что эта новость родилась всего-навсего из сообщения Роджера о том, что у Маллинсона болит голова. Наши тревоги несколько улеглись.
Во время всех этих тревог я продолжала работать секретарем, чувствуя, что гораздо лучше быть чем-нибудь занятой. При этом я была недалеко от "Оушеникса" на случай, если что-то произойдет. Я чувствовала себя уверенней от общения с друзьями и родственниками.
Пятница показалась всем самым длинным днем. Первые новости, просочившиеся в Барроу, были очень обнадеживающими и вселяли самые радужные надежды. Телефон между Корком в Ирландии и штабом операции в Барроу звонил постоянно. Практически любой сотрудник фирмы "Викерс" был в курсе всех событий. Жене Роджера Маллинсона, его родителям в Лейк-Дистрикт, а также родителям моего Роджера в Дорсет о каждом значительном событии на месте аварии сообщали по телефону.
Зазвонил телефон в доме миссис Чапмен в Лайм-Регис, где она находилась все это время. Моя свекровь, маленькая женщина 68 лет с сильным характером, была в подавленном состоянии и чувствовала себя плохо. "Миссис Чапмен, -прозвучал голос в трубке, - это звонят из Барроу: не слушайте, пожалуйста, новости по радио, они все искажают.
Мы позволим вам очень скоро и расскажем, что происходит в действительности".
Мой свекор, того же возраста, что и его жена, был в это время на берегу моря, где он руководил подготовкой к открытию на выходные дни аквариума. Во время войны он служил в военно-морском флоте, всегда интересовался жизнью морских обитателей и передал этот интерес Роджеру.
В пятницу он взял с собой в аквариум транзисторный приемник, чтобы слушать новости о событиях на месте аварии.
Миссис Чапмен, узнав об этом, естественно, начала волноваться. Чтобы предупредить его о том, что не надо слушать радио, она пошла к берегу по очень крутой дороге вокруг волнолома, а затем к портовой стене, где в помещении аквариума находился ее муж.
Она с трудом справилась с этим путешествием и рассказала мистеру Чапмену о звонке из Барроу. Их обоих успокоил этот телефонный звонок, но они были далеки от всего, что происходило в Атлантике, и, кроме того, они совсем не понимали, чем занимается Роджер на своей работе, н поэтому все-таки чувствовали себя подавленными.