Он начал мне горько жаловаться, что его никуда не выпускают за границу:" Знаете, Владыко, не только в "настоящую заграницу", во Францию или Америку, но и в "братские" страны. Подал прошение поехать в Югославию. Отказали! А между тем мне нужно туда поехать для одной церковной исторической работы, которую я хочу написать. С трудом пустили только раз в Болгарию, да и то потому, что Патриарх Болгарский потребовал. А другие то постоянно ездят!"
Он весь кипел от возмущения, а Игнатьев пытался его остановить: " Успокойся, не говори так много".
Этот Игнатьев, уже пожилой человек, старый эмигрант, живущий в Болгарии. В прошлом он состоял в партии младороссов, во Франции. Как я потом узнал, он, пишет в ЖМП церковные статьи, преимущественно о жизни Болгарской Церкви. Пишет не плохо, но вполне в "лояльном" духе.
Сейчас воспользовавшись моментом, он прошептал мне: " Не думайте, что я Вам не сочувствую... я вполне согласен с Вашим заявлением на Соборе. Но мы не можем говорить, а Вы можете! Вот вся разница... и, пожалуйста, продолжайте говорить и писать".
Кудинкин перебил его и опять, в который раз задал мне вопрос. Он задавал его мне почти каждый день на протяжении всех этих дней в Москве и Лавре: " Как Вам нравиться Собор? Какие Ваши впечатления?"
По началу я ему отвечал: " Подождите, Собор еще не начался ",- а потом... " неплохо, удовлетворительно, ничего... ". Ему очень хотелось, чтобы я всецело восхвалял все происходящее на Соборе. Но этого по совести я не мог делать, а раскрыть ему все, что я думаю, считал не возможным.
Сейчас я ему сказал: " В общем, хорошо...".
В ответ на это Кудинкин разразился патриотической тирадой: " Мы русские, очень скромны, слишком скромны! Мы спасли Европу от татар, потом спасли ее от Наполеона, в последнюю войну от Гитлера. Все другие народы трубили бы об этом по всему миру, хвастались бы,... а мы замалчиваем или говорим.." удовлетворительно", " неплохо", " в общем, хорошо". А надо говорить- "прекрасно"!" Я позавидовал его патриотическому оптимизму.
А относительно Казен-Бека я вспомнил его реплику на Соборе. Он был переводчиком у Виллебрандса, подходит ко мне и говорит: " Владыко, вот если посмотреть на собравшийся здесь епископат Русской Церкви, на их лица, то скажу Вам, слава Богу, благоприятное впечатление. А вот посмотреть на лица батюшек... уже хуже".
=
7 июня
С утра этого дня я отправился один на машине в церковь Воскресения в Филипповском переулке(теперь ул. Аксакова) на Арбате. Я никогда раньше не бывал в этой церкви, и мне хотелось там побывать. Это бывшее Иерусалимское подворье. Водитель машины не знал этой церкви, им мы долго блуждали по улицам Арбата, прежде чем нашли ее.
-" А почему Вы хотите сегодня в церковь? - спросил он меня. - Разве сегодня праздник?" И тут сам вспомнил: " Ах да! Сегодня ведь Духов День!"Церковь была старинная, очень красивая, но маленькая. Народу полно. Девятнадцать причастников. Время прошло быстро и после службы я вернулся в гостиницу.
Я решил позвонить в "иностранный Отдел" и узнать, дано ли мне продление визы для пребывания на территории СССР. Хоть они и уверяли меня, что все будет сделано и, что они сами пришлют мне паспорт с продлением в гостиницу, я был не спокоен.
К телефону подошел Б.С. Кудинкин.
-" Ну, как? - спросил я его. - Продлили паспорт?"
- " Плохо, Владыко, - отвечал он, - неудача. Отказали".
-" Как? Почему отказали? - спрашиваю я. - Вы же сами уверяли, что все будет сделано и будет полный порядок".
- " Не знаю, не могу понять... но это не только Вам. Всем отказали" сказал Кудинкин.
- " Неужели и Владыке Антонию Блюму, отказали? - настаиваю я
- " Сначала да.. И ему, и Патриарху Александрийскому, который хотел ехать в Одессу, где у него подворье. И Владыке Петру и Алексею тоже. Но потом в дело вмешался митрополит Никодим, нажал по телефону через Куроедова на кого-то... В результате Владыке Антонию и Патриарху Александрийскому продлили. Но спутнику митрополита Антония протоиерею Сергию Гаккелю отказали".
- " А епископу Иринею Баденскому?" - допытывался я.
- " Ему не надо было продлевать разрешения, он имел его еще из Германии. А двум его спутникам, тоже отказали". - Кудинкин отчитался мне полностью, но я был возмущен.
В конце разговора, Кудинкин добавил, что митрополит Никодим хочет меня повидать перед отъездом и просит быть у него в Отделе в половине шестого вечера.
Безусловно, что отказ в продлении мне визы на неделю, с правом поездки в Ригу и Крым, я воспринял как санкцию за мое выступление на Соборе. В общем, это можно было предвидеть. Но прежде чем увидеться с митрополитом Никодимом, мне хотелось удостовериться в правоте аргументов и фактов Кудинкина, с продлением виз для других.
Я позвонил митрополиту Антонию Сурожскому, он мне сказал, что у него с продлением все в порядке и более того, что у о. С. Гаккеля тоже не будет проблем(так обещали!) А о трудностях никто ему не говорил.
Епископ Петр сказал, что у него еще не исчерпалось время пребывания на территории СССР, он тоже просил немного продлить и ему сказали, что продлят. У меня же кончалась виза завтра 8 июня! Что касается членов бельгийской делегации, диакона С.Рейнгардта и Драшусова, то они сами, торопясь вернуться на работу, уехали уже сегодня утром. По тем же причинам улетел одновременно с ними и Лосский. То, что касается епископа Дионисия, у которого виза еще не кончилась, оставался больным в Лавре, где к нему вызывали местного доктора. Так что, в сущности только мне или, во всяком случае, почти только мне отказали в продлении срока пребывания в СССР. Я расценил результат разговора с Кудинкиным, как санкции по отношению ко мне. Впрочем, всем кому я об этом рассказал, оценивали эту ситуацию также. Позвонил своему брату Игорю, о. Шпиллеру. Брат жалел о моем внезапном отъезде и что мы с ним больше не увидимся.
В назначенное время я был в кабинете митрополита Никодима. Он сразу начал мне объяснять, почему мне отказали в продлении визы: " Владыко, в пятницу и субботу ОВИР закрыт, а Ваша виза кончается во вторник. Когда наши люди пошли хлопотать о продлении, им сказали, что уже поздно, потому что виза кончается на следующий день... нужно уезжать".
Тут возникает первая неточность, подумал я - ОВИР по пятницам открыт по утрам.
- " Да ведь я дал свой паспорт для продления визы еще до начала Собора, да еще несколько раз напоминал.." - возразил я.
- " Во время Собора все были так заняты, что не могли заниматься паспортами", - ответил митрополит Никодим.
- " А почему же другим продлили?"
- " Ну, потому что у других виза не кончалась на следующий день... было время хлопотать". То что говорил митрополит Никодим не соответствовало действительности и было внешне искусно подстроено. А главное находилось в противоречии с тем, что утром мне говорил по телефону Кудинкин. Ведь говорил же он, что " митрополиту Никодиму пришлось для кое-кого "вмешаться, нажать и пробить" продление виз". Я не сослался на свой разговор с Кудинкиным и вообще ничего не стал говорить митрополиту Никодиму. Он был крайне утомлен от Собора.
Вечер я провел у о. Всеволода Шпиллера. Конечно, много говорили о Соборе, обсуждали, кто может быть теперь назначен митрополитом Крутицким. Я сказал о. Шпиллеру, что слышал о двух кандидатах - архиепископ Антоний Минский или архиепископ Сергий Одесский. Первое хорошо, а второе очень плохо, решили мы оба. У о. Всеволода были свои сведения на сей счет.
-" Я слыхал, - сказал он, - что Патриарх хочет, чтобы Крутицким был епископ Самаркандский Платон".
- " Этого не может быть! - страшно удивился я. - Епископ Платон младше всех по хиротонии, да к тому же он малограмотный, примитивный человек".
- " Ну, вот поэтому его и хочет Патриарх Пимен! Ему такого и надо на этом месте. Владыка Платон в прошлом тракторист, из малообразованной семьи, то что называется "от земли" близкий "к народу". Так его и будут называть " Платон, иже во трактористах". Он действительно очень примитивный человек и не потому что из села, а как- то не развит, но зато предан по сыновнему уже много лет Пимену. Всецело его человек. Патриарх Пимен сможет на него уверенно опираться".