Когда Верочке было десять лет, девочка, шедшая с матерью на Толкучий рынок, получила при повороте из Гороховой в Садовую неожиданный подзатыльник, с замечанием: "глазеешь на церковь, дура, а лба-то что не перекрестишь? Чать, видишь, все добрые люди крестятся!"
Когда Верочке было двенадцать лет, она стала ходить в пансион, а к ней стал ходить фортепьянный учитель, - пьяный, но очень добрый немец и очень хороший учитель, но, по своему пьянству, очень дешевый.
Когда ей был четырнадцатый год, она обшивала всю семью, впрочем, ведь и семья-то была невелика.
Когда Верочке подошел шестнадцатый год, мать стала кричать на нее так: "отмывай рожу-то, что она у тебя, как у цыганки! Да не отмоешь, такая чучела уродилась, не знаю в кого". Много доставалось Верочке за смуглый цвет лица, и она привыкла считать себя дурнушкой. Прежде мать водила ее чуть ли не в лохмотьях, а теперь стала наряжать. А Верочка, наряженная, идет с матерью в церковь да думает: "к другой шли бы эти наряды, а на меня что ни надень, все цыганка - чучело, как в ситцевом платье, так и в шелковом. А хорошо быть хорошенькою. Как бы мне хотелось быть хорошенькою!"
Когда Верочке исполнилось шестнадцать лет, она перестала учиться у фортепьянного учителя и в пансионе, а сама стала давать уроки в том же пансионе; потом мать нашла ей и другие уроки.
Через полгода мать перестала называть Верочку цыганкою и чучелою, а стала наряжать лучше прежнего, а Матрена, - это была уже третья Матрена, после той: у той был всегда подбит левый глаз, а у этой разбита левая скула, но не всегда, - сказала Верочке, что собирается сватать ее начальник Павла Константиныча, и какой-то важный начальник, с орденом на шее {6}. Действительно, мелкие чиновники в департаменте говорили, что начальник отделения, у которого служит Павел Константиныч, стал благосклонен к нему, а начальник отделения между своими ровными стал выражать такое мнение, что ему нужно жену хоть бесприданницу, но красавицу, и еще такое мнение, что Павел Константиныч хороший чиновник.
Чем бы это кончилось, неизвестно: но начальник отделения собирался долго, благоразумно, а тут подвернулся другой случай.
Хозяйкин сын зашел к управляющему сказать, что матушка просит Павла Константиныча взять образцы разных обоев, потому что матушка хочет заново отделывать квартиру, в которой живет. А прежде подобные приказания отдавались через дворецкого. Конечно, дело понятное и не для таких бывалых людей, как Марья Алексевна с мужем. Хозяйкин сын, зашедши, просидел больше полчаса и удостоил выкушать чаю (цветочного) {7}. Марья Алексевна на другой же день подарила дочери фермуар {8}, оставшийся невыкупленным в закладе, и заказала дочери два новых платья, очень хороших - одна материя стоила: на одно платье 40 руб., на другое 52 руб., а с оборками да лентами, да фасоном оба платья обошлись 174 руб.; по крайней мере так сказала Марья Алексевна мужу, а Верочка знала, что всех денег вышло на них меньше 100 руб., - ведь покупки тоже делались при ней, - но ведь и на 100 руб. можно сделать два очень хорошие платья. Верочка радовалась платьям, радовалась фермуару, но больше всего радовалась тому, что мать, наконец, согласилась покупать ботинки ей у Королева {9}: ведь на Толкучем рынке ботинки такие безобразные, а королевские так удивительно сидят на ноге.
Платья не пропали даром: хозяйкин сын повадился ходить к управляющему и, разумеется, больше говорил с дочерью, чем с управляющим и управляющихой, которые тоже, разумеется, носили его на руках. Ну, и мать делала наставления дочери, все как следует, - этого нечего и описывать, дело известное.
Однажды, после обеда, мать сказала:
- Верочка, одевайся, да получше. Я тебе приготовила суприз {10} поедем в оперу, я во втором ярусе взяла билет, где все генеральши бывают. Все для тебя, дурочка. Последних денег не жалею. У отца-то, от расходов на тебя, уж все животы подвело. В один пансион мадаме сколько переплатили, а фортопьянщику-то сколько! Ты этого ничего не чувствуешь, неблагодарная, нет, видно, души-то в тебе, бесчувственная ты этакая!
Только и сказала Марья Алексевна, больше не бранила дочь, а это какая же брань? Марья Алексевна только вот уж так и говорила с Верочкою, а браниться на нее давно перестала, и бить ни разу не била с той поры, как прошел слух про начальника отделения.
Поехали в оперу. После первого акта вошел в ложу хозяйкин сын, и с ним двое приятелей, - один статский, сухощавый и очень изящный, другой военный, полный и попроще. Сели и уселись, и много шептались между собою, все больше хозяйкин сын со статским, а военный говорил мало. Марья Алексевна вслушивалась, разбирала почти каждое слово, да мало могла понять, потому что они говорили все по-французски. Слов пяток из их разговора она знала: belle, charmante, amour, bonheur {красивая, прелестная, любовь, счастье (франц.), Ред.} - да что толку в этих словах? Belle, charmante - Марья Алексевна и так уже давно слышит, что ее цыганка belle и charmante; amour - Марья Алексевна и сама видит, что он по уши врюхался в amour; а коли amour, то уж, разумеется, и bonheur, - что толку от этих слов? Но только что же, сватать-то скоро ли будет?
- Верочка, ты неблагодарная, как есть неблагодарная, - шепчет Марья Алексевна дочери: - что рыло-то воротишь от них? Обидели они тебя, что вошли? Честь тебе, дуре, делают. А свадьба-то по-французски - марьяж, что ли, Верочка? А как жених с невестою, а венчаться как по-французски?
Верочка сказала.
- Нет, таких слов что-то не слышно... Вера, да ты мне, видно, слова-то не так сказала? Смотри у меня!
- Нет, так: только этих слов вы от них не услышите. Поедемте, я не могу оставаться здесь дольше.
- Что? что ты сказала, мерзавка? - глаза у Марьи Алексевны налились кровью.
- Пойдемте. Делайте потом со мною, что хотите, а я не останусь. Я вам скажу после, почему. - Маменька, - это уж было сказано вслух: - у меня очень разболелась голова: Я не могу сидеть здесь. Прошу вас!
Верочка встала.
Кавалеры засуетились.
- Это пройдет, Верочка, - строго, но чинно сказала Марья Алексевна; походи по коридору с Михайлом Иванычем, и пройдет голова.
- Нет, не пройдет: я чувствую себя очень дурно. Скорее, маменька.
Кавалеры отворили дверь, хотели вести Верочку под руки, - отказалась, мерзкая девчонка! Сами подали салопы, сами пошли сажать в карету. Марья Алексевна гордо посматривала на лакеев: "Глядите, хамы, каковы кавалеры, - а вот этот моим зятем будет! Сама таких хамов заведу. А ты у меня ломайся, ломайся, мерзавка - я те поломаю!" - Но стой, стой, - что-то говорит зятек ее скверной девчонке, сажая мерзкую гордячку в карету? Sante - это, кажется, здоровье, savoir - узнаю, visite и по-нашему то же, permettez - прошу позволения. Не уменьшилась злоба Марьи Алексевны от этих слов, но надо принять их в соображение. Карета двинулась.
- Что он тебе сказал, когда сажал?
- Он сказал, что завтра поутру зайдет узнать о моем здоровье.
- Не врешь, что завтра?
Верочка молчала.
- Счастлив твой бог! - однако не утерпела Марья Алексевна, рванула дочь за волосы, - только раз, и то слегка. - Ну, пальцем не трону, только завтра чтоб была весела! Ночь спи, дура! Не вздумай плакать. Смотри, если увижу завтра, что бледна или глаза заплаканы! Спущала до сих пор... не спущу. Не пожалею смазливой-то рожи, уж заодно пропадать будет, так хоть дам себя знать.
- Я уж давно перестала плакать, вы знаете.
- То-то же, да будь с ним поразговорчивее.
- Да, я завтра буду с ним говорить.
- То-то, пора за ум взяться. Побойся бога да пожалей мать, страмница!
Прошло минут десять.
6
... с орденом на шее. - Младшим из орденов, носимых на шее, был орден Станислава 2-й степени, следующий - орден Анны 2-й степени и орден Владимира 4-й степени. Начальник отделения, о котором пишет Чернышевский, скорее всего имел один из первых двух названных орденов. (Сообщил В. М. Глинка - Гос. Эрмитаж).
7
...выкушать чаю (цветочного]. - Особый сорт чая, содержавший примесь молодых листиков и цветов чайной розы; он был дороже обычного чая и считался особенно вкусным.
8
фермуар - ожерелье с застежкой-украшением.
9
...согласилась покупать ботинки ей у Королева. - Чернышевский имеет в виду торговый дом придворного башмачника "Леонтия Королева сыновья". Он находился на Невском проспекте, против Аничкова дворца, в доме Беггрова (тогда э 65, теперь на его месте дом э 64, см.: Путеводитель. 60000 адресов из С.-Петербурга, Царского Села, Петергофа, Гатчина и прочил, СПб., 1854, стр. 127).
10
суприз - просторечное произношение слова "сюрприз".