- Нет.
- Пора бы ему вернуться.
- Да.
- Какая фантазия пришла мне в голову, - сказал Никитин: - вот бы пара с нею.
- Господа, идите кто-нибудь петь со мною, - сказала Вера Павловна: даже двое охотников? Тем лучше.
Остались Мосолов и Никитин.
- Я тебе могу показать любопытную вещь, Никитин, - сказал Мосолов. Как ты думаешь, она спит?
- Нет.
- Только не говори. Ей можешь потом сказать, когда познакомишься побольше. Другим - никому. Она не любит.
----
Окна квартиры были низко.
- Вот, конечно, это окно, где огонь? - Мосолов посмотрел. - Оно. Видишь?
Дама в трауре сидела, пододвинув кресла к столу. Левою рукою она облокотилась на стол; кисть руки поддерживала несколько наклоненную голову, закрывая висок и часть волос. Правая рука лежала на столе, и пальцы ее приподымались и опускались машинально, будто наигрывая какой-то мотив. Лицо дамы имело неподвижное выражение задумчивости, печальной, но больше суровой. Брови слегка сдвигались и раздвигались, сдвигались и раздвигались.
- И все время так, Мосолов?
- Видишь. Однако иди, а то простудимся. И то уж четверть часа стоим.
- Какой ты бесчувственный! - сказал Никитин, пристально посмотрев на глаза товарища, когда проходили мимо ревербера {174} через переднюю.
- Причувствовался, братец. Это тебе впервой.
Подавали закуску.
- А славная должна быть водка, - сказал Никитин; - да какая же крепкая! Дух захватывает!
- Эх, девчонка! и глаза покраснели! - сказал Мосолов.
Все принялись стыдить Никитина. "Это только оттого, что я поперхнулся, а то я могу пить", - оправдывался он. Стали справляться, сколько часов. Только еще одиннадцать, с полчаса можно еще поболтать, успеем.
Через полчаса Катерина Васильевна пошла будить даму в трауре. Дама встретила ее на пороге, потягиваясь после сна.
- Хорошо вздремнули?
- Отлично.
- И как чувствуете себя?
- Превосходно. Я ж вам говорила, что пустяки: устала, потому что много дурачилась. Теперь буду солиднее.
Но нет, не удалось ей быть солидною. Через пять минут она уж очаровывала Полозова и командовала молодежью, и барабанила марш или что-то в этом роде черенками двух вилок по столу. Но торопила ехать, а другие, которым уж стало вовсе весело от ее возобновляющегося буйства, не спешили.
- Готовы лошади? - спросила она, вставая из-за закуски.
- Нет еще, только велели запрягать.
- Несносные! Но если так. Вера Павловна, спойте мне что-нибудь: мне говорили, у вас хороший голос.
Вера Павловна пропела что-то.
- Я вас буду часто просить петь, - сказала дама в трауре.
- Теперь вы, теперь вы! - пристали к ней все.
Но не успели пристать, как она уже села за рояль.
- Пожалуй, только ведь я не умею петь, но это мне не остановка, мне ничто не остановка! Но mesdames и messieurs, я пою вовсе не для вас, я пою только для детей. Дети мои, не смейтесь над матерью! - а сама брала аккорды, подбирая аккомпанемент: - дети, не сметь смеяться, потому что я буду петь с чувством. И стараясь выводить ноты как можно визгливее, она запела:
Стонет сизый...
Молодежь фыркнула при такой неожиданности, и остальная компания засмеялась, и сама певица не удержалась от взрыва смеха но, подавив его, с удвоенною визгливостью продолжала:
...голубочек,
Стонет он и день и ночь:
Его миленький дружо... {175}
но на этом слове голос ее в самом деле задрожал и оборвался. "Не выходит - и прекрасно, что не выходит, это не должно выходить - выйдет другое, получше; слушайте, дети мои, наставление матери: не влюбляйтесь и знайте, что вы не должны жениться". Она запела сильным, полным контральто:
Много красавиц в аулах у нас,
Звезды сияют во мраке их глаз;
Сладко любить их - завидная доля!
Но,
это "но", глупо, дети,
Но веселей молодецкая воля,
не в том возражение, - это возражение глупо, - но вы знаете, почему:
Не женися, молодец!
Слушайся меня! {176}
Дальше, дети, глупость; и это, пожалуй, глупость; можно, дети, и влюбляться можно, и жениться можно, только с разбором, и без обмана, без обмана, дети. Я вам спою про себя, как я выходила замуж, романс старый, но ведь и я старуха. Я сижу на балконе, в нашем замке Дальтоне, ведь я шотландка, такая беленькая, белокурая; подле лес и река Брингал; к балкону, конечно, тайком, подходит мой жених; он бедный, а я богатая, дочь барона, лорда; но я его очень люблю, и я ему пою:
Красив Брингала брег крутой
И зелен лес кругом;
Мне с другом там приют дневной
потому что я знаю, днем он прячется, и каждый день меняет свой приют,
Милей, чем отчий дом;
впрочем, отчий-то дом был не слишком мил и в самом деле. Так я пою ему: я уйду с тобою. Как вы думаете, что он мне отвечает?
Ты хочешь, дева, быть моей,
Забыть свой род и сан,
потому что ведь я знатная,
Но прежде отгадать сумей,
Какой мне жребий дан.
"Ты охотник?" говорю я. - "Нет". - "Ты браконьер?" - "Почти угадала", говорит он,
Как мы сберемся, дети тьмы,
потому что ведь мы с вами, дети, mesdames и messieurs, очень дурные люди,
То должно нам, поверь,
Забыть, кто прежде были мы.
Забыть, кто мы теперь.
поет он. - "Давно отгадала, - говорю я: - ты разбойник"; что ж, это правда, он разбойник - да? он разбойник. Что ж отвечает он, господа? "видишь, говорит, я плохой жених тебе":
О, дева, друг недобрый я;
Глухих лесов жилец;
совершенная правда, глухих лесов, потому, говорит, не ходи со мною,
Опасна будет жизнь моя,
потому что ведь в глухих лесах звери,
Печален мой конец,
это неправда, дети, не будет печален, но тогда я думала и он думал; но все-таки я отвечаю свое :
Красив Брингала брег крутой
И зелен лес кругом;
Мне с другом там приют дневной
Милей, чем отчий дом. {177}
- В самом деле, так было. Значит, мне и нельзя жалеть: мне было сказано, на что я иду. _Так_ можно жениться и любить, дети: без обмана; и умейте выбирать.
Месяц встает
И тих и спокоен;
А юноша-воин
На битву идет.
Ружье заряжает джигит,
И дева ему говорит:
"Мой милый, смелее
Вверяйся ты року!" {178}
в таких можно влюбляться, на таких можно жениться
(- "Забудь, что я тебе говорила, Саша, слушай ее!" - шепчет одна
и жмет руку. - "Зачем я не говорила тебе этого? Теперь буду говорить",
- шепчет другая.)
- Таких любить разрешаю и благословляю, дети: Мой милый, смелее Вверяйся ты року!
совсем развеселилась я с вами, - а где веселье, там надобно пить,
Гей, шинкарочка моя,
Насипь меду й вина,
мед только потому, что из песни слова не выкинешь, - шампанское осталось? да? - отлично! откупоривайте.
Гей, шинкарочка моя,
Насипь меду й вина,
Та щоб моя головонька
Веселонька була!
кто шинкарка? я шинкарка:
А у шинкарки чорнi брiвки,
Кiвани пiдкiвки - {179}
она вскочила, провела рукой по бровям и притопнула каблуками.
- Налила, готово! - mesdames и messieurs, и старикашка, и дети, берите, щоб головоньки веселоньки були!
- За шинкарку! За шинкарку!
- Благодарю! Пью свое здоровье, - и она опять была за роялем и пела:
Да разлетится горе в прах!
и разлетится,
И в обновленные сердца
Да снидет радость без конца, - {180}
174
...проходили мимо ревербера - т. е. фонаря с вогнутым отражающим зеркалом (франц. reverbere).
175
Стонет сизый голубочек Его миленький дружо.. - Дама в трауре поет романс И. И. Дмитриева (1760-1837), написанный в 1792 г. и неоднократно переложенный на музыку начиная с конца XVIII в. Ее голос "задрожал и оборвался", потому что она вспомнила о своем муже, - прикровенный намек, что Ольга Сократовна тяжело переживает его арест.
176
Много красавиц в аулах у нас Но веселей молодецкая воля Не женися, молодец, слушайся меня! Сначала Чернышевский цитирует песню Казбича из "Героя нашего времени" Лермонтова ("Бэла", 1838-1839); музыкальные переложения относятся к более позднему, чем роман "Что делать?", времени. Далее цитата из "Черкесской песни" из "Измаил-бея" (часть II, строфа 9, 1832), которую и поет "дама в трауре": известны музыкальные переложения А. А. Алябьева (1843), М. А. Балакирева (1859), В. Г. Кастриото-Скандербек (1861), Б. А. Фитингоф-Шелля (1858), - см.: Г. К. Иванов. Русская поэзия... Т. 1, стр. 184.
177
Красив Брингала брег крутой Милей чем отчий дом. Чернышевский цитирует ст. 9-16, 53-56, 49-52 (с неточностями в ст. И, 12, 50-53) из "Песни" Вальтера Скотта (из поэмы "Rokeby") в переводе К. Павловой (Отечественные записки, 1840, э 5). Музыкальные переложения неизвестны. Вполне возможно, что неточность в ст. 51 ("Опасна будет жизнь моя" вместо "Безвестна...") сознательна: в прикровенной форме Чернышевский передает свой разговор 1853 г. с невестой (Ольгой Сократовной - "дамой в трауре"), предупреждавший ее об опасностях его жизни, посвященной революционной борьбе.
178
Месяц встает Вверяйся ты року! - Чернышевский цитируем ст. 1-8 "Песни Селимы" из "Измаил-бея" Лермонтова (часть III, строфа 15, 1832) В строке 1 вместо "встает" в подлиннике "плывет". Известно переложение на музыку М. А. Балакирева (1859; см.: Г. К. Иванов. Русская поэзия т. 1 стр. 184).
179
Гей, шинкарочка моя, Кованi пiдкiвки. Как нами установлено Чернышевский цитирует по памяти и не вполне точно строки 17-20 и 11-12 заключительной песни украинский думы про поход на поляков 1637 г. Она была впервые опубликована, в записи И. И. Срезневского, в издававшемся им сборнике "Запорожская старина" (ч. I, Харьков, 1833, стр. 109) и перепечатана с небольшими отличиями, произведенными М. А. Максимовичем, в книгах: "Украинские народные песни, изданные Михаилом Максимовичем" (ч. I, М., 1834, стр. 32) и "Сборник украинских песен, издаваемый Михаилом Максимовичем" (ч. I, Киев, 1849, стр. 57; ср.: Б. П. Кирдан. Собиратели народной поэзии. Из истории украинской фольклористики XIX в. М., 1974, стр. 67-68). Чернышевский приводит текст в редакции одного из этих сборников: он дан в современной украинской орфографии.
180
Да разлетится горе в прах Да снидет радость без конца. Чернышевский цитирует ст. 27, 29, 30 стихотворения Некрасова "Новый год" (Современник, 1852, э 1; в издание "Стихотворения" Некрасова 1856 г. не вошло, скорее всего по цензурным причинам. Музыкальные переложения неизвестны). В статье "Критика философских предубеждений против общинного владения" (Современник, 1858, э 12; Чернышевский, т. V, стр. 392) Чернышевский процитировал ст. 31-33, 35 и 36, вложив в них революционный смысл. "В романе Чернышевского, - пишет Л. П. Медведева, - эти слова, воспринимаемые читателем в ином контексте, чем у Некрасова, получали смысл страстного ожидания революционного обновления жизни" (Поэзия Некрасова в беллетристике Чернышевского. - В кн.: Н. Г. Чернышевский. Статьи, исследования и материалы. Вып. 1, Саратов, 1958, стр. 521).