Верочка сначала едва удерживалась от слишком заметной улыбки, но постепенно ей стало казаться, - как это ей стало казаться? - нет, это не так, нет, это так! что Лопухов, хоть отвечал Марье Алексевне, но говорит не с Марьей Алексевною, а с нею, Верочкою, что над Марьей Алексевною он подшучивает, серьезно же и правду, и только правду, говорит одной ей, Верочке.
Казалось ли только так Верочке, или в самом деле так было, кто знает? Он знал, и она узнала; а нам, пожалуй, и не нужно знать; нам нужны только факты. А факт был тот, что Верочка, слушавшая Лопухова сначала улыбаясь, потом серьезно, думала, что он говорит не с Марьей Алексевною, а с нею, и не шутя, а правду, а Марья Алексевна, с самого начала слушавшая Лопухова серьезно, обратилась к Верочке и сказала: "друг мой, Верочка, что ты все такой букой сидишь? Ты теперь с Дмитрием Сергеичем знакома, попросила бы его сыграть тебе в аккомпанемент, а сама бы спела!", и смысл этих слов был: "мы вас очень уважаем, Дмитрий Сергеич, и желаем, чтобы вы были близким знакомым нашего семейства; а ты, Верочка, не дичись Дмитрия Сергеича, я скажу Михаилу Иванычу, что уж у него есть невеста, и Михаил Иваныч тебя к нему не будет ревновать". - Это было для Верочки и для Дмитрия Сергеича, - он теперь уж и в мыслях Марьи Алексевны был не "учитель", а "Дмитрий Сергеич"; - а для самой Марьи Алексевны слова ее имели третий, самый натуральный и настоящий смысл: "надо его приласкать; знакомство может впоследствии пригодиться, когда будет богат, шельма"; это был общий смысл слов Марьи Алексевны для Марьи Алексевны, а кроме общего, был в них для нее и частный смысл: "приласкавши, стану ему говорить, что мы люди небогатые, что нам тяжело платить по целковому за урок". Вот сколько смыслов имели слова Марьи Алексевны. Дмитрий Сергеич сказал, что теперь он кончит урок, а потом с удовольствием поиграет на фортепьяно.
VII
Много смыслов имели слова Марьи Алексевны и не меньше того имели они результатов. Со стороны частного смысла их для нее самой, то есть сбережения платы за уроки, Марья Алексевна достигла большего успеха, чем сама рассчитывала; когда через два урока она повела дело о том, что они люди небогатые, Дмитрий Сергеич стал торговаться, сильно торговался, долго не уступал, долго держался на трехрублевом (тогда еще были трехрублевые, т. е., если помните, монета в 75 к.); {30} Марья Алексевна и сама не надеялась спустить ниже, но, сверх чаяния, успела сбить на 60 к. за урок. Повидимому, частный смысл ее слов, - надежда сбить плату, - противоречил ее же мнению о Дмитрии Сергеиче (не о Лопухове, а о Дмитрии Сергеиче), как об алчном пройдохе: с какой стати корыстолюбец будет поступаться в деньгах для нашей бедности? а если Дмитрий Сергеич поступился, то, по-настоящему, следовало бы ей разочароваться в нем, увидеть в нем человека легкомысленного и, следовательно, вредного. Конечно, этак она и рассудила бы в чужом деле. Но уж так устроен человек, что трудно ему судить о своих делах по общему правилу: охотник он делать исключения в свою пользу. Когда коллежский секретарь Иванов уверяет коллежского советника Ивана Иваныча, что предан ему душою и телом, Иван Иваныч знает по себе, что преданности душою и телом нельзя ждать ни от кого, а тем больше знает, что в частности Иванов пять раз продал отца родного за весьма сходную цену и тем даже превзошел его самого, Ивана Иваныча, который успел предать своего отца только три раза, а все-таки Иван Иваныч верит, что Иванов предан ему, то есть и не верит ему, а благоволит к нему за это, и хоть не верит, а дает ему дурачить себя, значит, все-таки верит, хоть и не верит. Что прикажете делать с этим свойством человеческого сердца? Оно дурно, оно вредно; но Марья Алексевна не была, к сожалению, изъята от этого недостатка, которым страдают почти все корыстолюбцы, хитрецы и дрянные люди. От него есть избавленье только в двух крайних сортах нравственного достоинства: или в том, когда человек уже трансцендентальный негодяй, восьмое чудо света плутовской виртуозности, вроде Aли-паши Янинского, Джеззар-паши Сирийского, Мегемет-Али Египетского, которые проводили европейских дипломатов и (Джеззар) самого Наполеона Великого {31} так легко, как детей, когда мошенничество наросло на человеке такою абсолютно прочною бронею, сквозь которую нельзя пробраться ни до какой человеческой слабости: ни до амбиции, ни до честолюбия, ни до властолюбия, ни до самолюбия, ни до чего; но таких героев мошенничества чрезвычайно мало, почти что не попадается в европейских землях, где виртуозность негодяйства уже портится многими человеческими слабостями. Потому, если вам укажут хитреца и скажут: "вот этого человека никто не проведет" - смело ставьте 1О р. против 1 р., что вы, хоть вы человек и не хитрый, проведете этого хитреца, если только захотите, а еще смелее ставьте 100 р. против 1 р., что он сам себя на чем-нибудь водит за нос, ибо это обыкновеннейшая, всеобщая черта в характере у хитрецов, на чем-нибудь водить себя за нос. Уж на что, кажется, искусники были Луи-Филипп и Меттерних, а ведь как отлично вывели сами себя за нос из Парижа и Вены в места злачные и спокойные буколически наслаждаться картиною того, как там, в этих местах, Макар телят гоняет {32}. А Наполеон I как был хитр, - гораздо хитрее их обоих, да еще при этакой-то хитрости имел, говорят, гениальный ум, - а как мастерски провел себя за нос на Эльбу, да еще мало показалось, захотел подальше, и удалось, удалось так, что дотащил себя за нос до Св. Елены! А ведь как трудно-то было, - почти невозможно, - а сумел преодолеть все препятствия к достижению острова Св. Елены! Прочтите-ко "Историю кампании 1815 г." Шарраса {33} - даже умилительно то усердие и искусство, с каким он тащил тут себя за нос! Увы, и Марья Алексевна не была изъята от этой вредной наклонности.
Мало людей, которым бронею против обольщения служит законченная доскональность в обманывании других. Но зато многочисленны люди, которым надежно в этом отношении служит простая честность сердца. По свидетельству всех Видоков и Ванек-Каинов {34}, нет ничего труднее, как надуть честного, бесхитростного человека, если он имеет хоть несколько рассудка и житейского опыта. Неглупые честные люди в одиночку не обольщаются. Но у них есть другой, такой же вредный вид этой слабости: они подвержены повальному обольщению. Плут не может взять ни одного из них за нос; но носы всех их, как одной компании, постоянно готовы к услугам. А плуты, в одиночку слабые насчет независимости своих носов, компанионально не проводятся за нос. В этом вся тайна всемирной истории.
Но забираться нам во всемирную историю будет уж лишнее: занимаешься рассказом, так занимайся рассказом.
Первым результатом слов Марьи Алексевны было удешевление уроков. Другим результатом - то, что от удешевления учителя (то есть, уже не учителя, а Дмитрия Сергеича) Марья Алексевна еще больше утвердилась в хорошем мнении о нем, как о человеке основательном, дошла даже до убеждения, что разговоры с ним будут полезны для Верочки, склонят Верочку на венчанье с Михаилом Иванычем - этот вывод был уже очень блистателен, и Марья Алексевна своим умом не дошла бы до него, но встретилось ей такое ясное доказательство, что нельзя было не заметить этой пользы для Верочки от влияния Дмитрия Сергеича. Как встретилось это доказательство, мы сейчас увидим.
Третий результат слов Марьи Алексевны был, разумеется, тот, что Верочка и Дмитрий Сергеич стали, с ее разрешения и поощрения, проводить вместе довольно много времени. Кончив урок часов в восемь, Лопухов оставался у Розальских еще часа два-три: игрывал в карты с матерью семейства, отцом семейства и женихом; говорил с ними; играл на фортепьяно, а Верочка пела, или Верочка играла, а он слушал; иногда и разговаривал с Верочкою, и Марья Алексевна не мешала, не косилась, хотя, конечно, не оставляла без надзора.
30
(...тогда еще были трехрублевые, т. е., если помните, монета 75 к.). В 40-х годах XIX в. в России была выпущена "русско-польская" монета 75 к., равная 5 злотым и имевшая хождение на всей территории Российской империи в течение довольно долгого времени. После 1843 г. соотношение бумажной ассигнации и серебра достигало 1:4 - этим и объясняется двойной счет. Сообщил И. Г. Спасский - Гос. Эрмитаж).
31
...трансцендентальный негодяй, восьмое чудо света плутовской виртуозности вроде Али-паши Янинского, Джеззар-паши Сирийского, Мегемет-Али Египетского, которые проводили европейских дипломатов и (Джеззар) самого Наполеона Великого... - Трансцендентальный - термин кантианской философии, употребленный здесь в прямом смысле - выходящий за пределы, перешагивающий, Али-паша Янинский (1741-1822) - наместник Южной Албании, Ахмед Джеззар-паша (1735-1804) - восточный политический авантюрист, в 1799 г. три месяца спешно сопротивлялся в Акке Наполеону и заставил его отступить. Мегемет-Али [769-1849) - вице-король Египта, провел в Египте много прогрессивных реформ, но отличался необычайной жестокостью и коварством.
32
Уж на что, кажется, искусники были Луи-Филипп и Меттерних, ведь как отлично вывели сами себя за нос из Парижа и Вены в места злачные спокойные буколически наслаждаться картиною того, как там, в этих местах, Макар телят гоняет. - Король Франции (в 1830-1848 гг.) Луи Филипп (1773-1850) 1792 г. по примеру отца (герцога Орлеанского) отказался от всех титулов и приял имя Эгалитэ; после революции 1848 г. отрекся от престола и бежал в Англию, австрийский дипломат и один из идеологов Священного союза князь К.-В. Меттерних (1773-1859) в 1848 г., преданный своими сотрудниками, бежал в Англию, где пробыл до 1852 г.
33
Прочтите-ко "Историю кампании 1815 г." Шарраса... - Чернышевский имеет в виду книгу: J.-B. Charras. Histoire de la campagne de 1815. Waterloo. Paris, 1858 (и ряд переизданий). Русский перевод вышел лишь в 1868 г.
34
По свидетельству всех Видоков и Ванек-Каинов... - Э.-Ф. Видок 1775-1857) - французский сыщик, автор знаменитых мемуаров, очень высоко поставил французскую уголовную полицию; его имя со времен Пушкина стало России нарицательным. Ванька-Каин (Иван Осипов, 1718-после 1755) московский сыщик. Вначале вор и грабитель, затем сыщик, позднее он снова вошел стачку с бандитами и был сослан в Сибирь. Рассказы о его похождениях пользовались шумной известностью и стали темою лубочных повестей, особенно: М. Комаров. История Ваньки-Каина. М., 1775 и ряд переизданий.