Она, соседка Наталья, при встречах с лютой ненавистью в глазах провожала Варвару. Не могла ей простить, что приворожила Прохора к своей юбке и тот так и не решился оставить семью. А сколько пакостей сделала Наталья Варваре. Однажды распустила слух на весь поселок, что у Варвары появился любовник и будто она сама лично видела обнимающимися за околицей. Другой раз внучка Гришку к себе в дом заманила на конфеты. Целые сутки Варвара рвала на себе волосы и искала мальчишку. Наталья из окна видела, как мечется Наталья между лесом и омутом, но до следующего утра так и не сказала, что Гришка гостюет у нее. Когда же мальчик был у неё в руках и Варвара пожаловалась Прохору на злодеяние соседки, муж лишь ухмыльнулся: "Чего взбесилась! Наталья как лучше хотела. Приласкала Гришку, приголубила"...
И после смерти Прохора горе не примирило соседок. Да, честно говоря, Варвара и не хотела этого сближения.
Каков не был Прохор, а сороковины устраивать было нужно. Варвара достала из под пола сорокалитровый бидон с брагой, стерла пыль с самогонного аппарата, намыла несколько литровых банок, принесла их колодца воды и принялась за дело. Придут на поминки завтра бывшие дружки, так будет чем помянуть. Не на водку же тратиться.
Дело шло споро, и под столом уже остывали три банки отменного первача. Дочка в огороде картошку копала, а Варвара, закрутившись с выгоном зелья, обнаружила вдруг, что время к восьми вечера приближалось. Вот-вот сельский продмаг закроется, а хлеба в доме ни крошки.
Когда последняя капля спирта в ковшик упала, хозяйка оставила все как есть, схватила сумку и поспешила в магазин. А когда вернулась, дочка её и огорошила: мол, соседка Наталья к нам в дом заходила, да вдруг выскочила как угорелая, через калитку чуть было не перепрыгнула...
- И куда она, стерва, поскакала? Домой? - с тревогой спросила Варвара у дочери.
- Нет, как была в фартуке, так и понеслась в центр села.
- Ах ты Господи! - схватилась за голову руками Варвара, - Так она, блядь кривая, к участковому побежала. Увидела самогон и аппарат на кухне и понеслась докладывать. Ах, доча, помоги-ка мне спрятать все улики.
Мать и дочка носились как угорелые, стараясь побыстрее замести следы самогоноварения. Аппарат забросили псу в будку, банки с первачом зарыли в картофельные грядки, бочок из-под браги наполнили водой, да на лежанку печи подняли. Только Варвара тряпкой со стола смахнула, как в избу гости пожаловали. Два милиционера с участковым без стука в горницу вошли. Из-за их плеч злорадная Натальина физиономия красовалась.
- Вот, товарищ участковый, - толкала в бок она одного из милиционеров, - Сама лично видела, как Варвара самогон гнала, устои российского могущества подрывала...
- Да замолчи ты, брехливая баба, огрызнулся участковый и строго спросил Варвару, - Гнала самогон? Выставляй аппарат, конфисковывать будем. И пойло выставляй!
- Какой аппарат? - изумилась Варвара с трепетом заметив, как стреляет глазами по углам избы соседка. - Какой самогон!
- Не доводи дело до обыска, - с угрозой произнес второй милиционер. Найдем - хуже будет!
- Да ищите, - в сердцах сплюнула на пол Варвара. - Можете хоть весь дом перевернуть.
- Гнала, гнала она самогон. Ведь завтра поминки собиралась устраивать. Со дня смерти Прохора сорок дней прошло. Ведь так? - язвительно поддела Варвару соседка.
Варвара в её сторону и глазом не повела, скрестила руки на груди, закусила губу: ищите, мол.
Милиционеры и с места не сдвинулись. Зато Наталья на лежанку печи показывает пальцем: вон, дескать и бидон из-под браги.
- Что в бидоне? - спросил участковый.
- Обыкновенная вода.
- Обыкновенная ли?
- Можете попробовать.
Участковый без спроса ковш со стола взял и направился к печи. Зачерпнул из бидона, поднес к губам, несколько глотков сделал. Поморщившись, передал ковш коллеге:
- Не совсем обычная. С душком каким-то. Ну-ка оцени.
Тот принял ковш, снял фуражку и, проливая воду на подбородок, допил до дна.
- С какой-то тухлецой. Не вода, а удобрение. Какого черта, ты её на печи держишь?
В глазах Варвары загорелись задорные искорки.
- Так это Наталья мне по-соседски посоветовала. Когда, говорит, мертвого мужа обмоешь, воду эту не выливай. Сорок дней храни. А потом ею польешь цветы на могиле. Так, мол, принято в народе.
Участковый закашлялся, ладонь ко рту приложил, чтобы не залить домотканые дорожки блевотиной. А его коллега, обернувшись к Наталье, запустил в неё ковшом, да промахнулся. Наталья к двери из горницы соколом бросилась и уже из сеней услышала Варвара её голос:
- Ну, зараза, Варька, я тебе этого никогда не забуду.
На поминках никто из бывших дружков Прохора не напился до чертиков. Все было как у людей. Каждый, опрокинув по три граненых стопки с водкой, за столом не задерживался: кланялся и покидал избу. И участковый заходил помянуть. Без своего коллеги, правда. Заболел коллега. С желудком что-то...
Варвара убирала за гостями посуду и думала, что надежно припрятанный самогон не пропадет. Из города сын со своей семьей должен в отпуск приехать, и первач будет кстати. С выдержкой.
1999 г.
ВИНОКУР
Один мужик самогонку гнал. На продажу. Выпивка выходила под торговой маркой - "ГУЛЯЕФФ". Мужик не скрывал свою фамилию, потому как ему не приходилось краснеть за собственную продукцию. И крепка, и чиста как слезинка, и без всяких сивушных запахов, и с соответствующими рекламными рекомендациями на этикетках. Да-да - самых настоящих этикетках, которые, по заказу мужика были изготовлены в районной типографии.
Так вот, после недолгой рекламной компании раскупался "ГУЛЯЕФФ" молниеносно. Мало того, дачники, выстроившие себе дома вблизи знаменитой деревни, где жил самогонщик, порой даже стояли в очереди за крепким напитком. Другие покупали как местную экзотику, хотя, надо заметить, что "ГУЛЯЕФФ" стоил нисколько не меньше, чем государственная водка, изготовленная из спирта "Люкс".
Самогон под торговой маркой "ГУЛЯЕФФ" выпускался трех видов. Первый, градусов за семьдесят и прозрачный как ключевая вода, назывался "До фонаря". Если верить надписи, сделанной изготовителем на красочной этикетке, человеку, заглотившему двести граммов первача все мировые и семейные проблемы станут до фонаря. При этом напиток приятно одурманивает часа на четыре и в то же время понижает уровень интеллекта до полусуток. Поэтому предназначался он для обладателей вузовских дипломов, а лицам, даже со средним образованием употреблять его строго возбранялось.