- Типичная еврейская мамочка, - Дашка пожала плечами и, сев за компьютер, принялась снова барабанить по клавишам. У нее с этой адской машинкой был полный симбиоз.

x x x

Когда я открывала дверь конторы, то увидела в коридоре ожидающую меня женщину.

- Ирина? -- спросила я. Она кивнула. -- Заходите, присаживайтесь.

Она вошла и я сразу увидела, какая это красивая женщина. Пышные волосы пепельного оттенка до плеч, серые глаза, пухлые губы придавали ей особое обаяние. Даже небольшой курносый нос не портил общего впечатления. Одета она была в джинсы, облегающие ее крепкие бедра, и белую футболку со значком-крокодильчиком на груди. На вид ей было около двадцати восьми лет, но этот наряд делал ее моложе.

Кончик носа у нее покраснел, а глаза припухли, выдавая бессонную ночь и размышления.

- Слушаю вас, - сказала, усаживаясь. -- Чем могу быть полезна.

- Меня интересуют законы Израиля о наследстве, - ответила она.

- Это слишком общая тема, может быть, вы расскажете, что именно вас волнует? -- предложила я. -- Мне было бы легче тогда посоветовать вам что-либо дельное.

Она кивнула, всхлипнула и начала свой рассказ.

Ирочка Малышева родилась в простой семье в Ростове-на-Дону. Ее отец работал на заводе механиком, мать -- поварихой в профсоюзной закрытой столовой, и Ирочка была единственным ребенком, желанным и ненаглядным. Ее воспитанием занималась бабушка, которая читала ей книжки, водила на кружки и встречала после школы -- у родителей, как водится, не было времени.

В кружке рисования Ирочка познакомилась с Леной Гуревич, тоненькой, худенькой девочкой, похожей на мышонка. Ее родители были инженерами, пропадали с утра до вечера на работе, а бабушки жили в других городах --родители Лены приехали в Ростов по распределению. Поэтому девочка с малых лет стала очень самостоятельной. На фоне крепкой, широкой в кости Ирочки, Лена выглядела совсем маленькой и невзрачной: волосики неопределенного пегого цвета, острый носик, бесцветные глазки.

Но такая разница во внешности не помешала девочкам подружиться. Ирочка была доброй девочкой, а Лена -- умной и цепкой: она всегда знала, что надо делать и говорить, и щедро делилась советами с подружкой. За это Ирочка ее обожала, подкармливала разными вкусностями, приносимыми матерью с работы, и ходила за ней хвостом. А когда родители Лены переехали в район, где жила Ирочка, и Лена пошла в тот же класс, то подруги стали неразлучны.

Прошло время, девочки выросли. За Ирой всегда увивалось много поклонников, на дискотеках и вечерах она была нарасхват: высокая, с налитой фигурой, вскормленной на профсоюзных харчах, бойкая на язык. А Лене с парнями не везло: она носила очки и часто пропадала в библиотеке, пока Ира не приходила и не вытаскивала ее погулять с ней и ее кавалерами -- у Ирочки было доброе сердце.

Неожиданно для всех Ира выскочила замуж. Ей только исполнилось девятнадцать лет. Учиться она не хотела, работала секретаршей в доме железнодорожника и работой тяготилась. Поэтому когда симпатичный парень по имени Марик, черноволосый и кудрявый, сделал ей предложение, то прежде всего Ирочка побежала советоваться к Лене. Та парня одобрила и пожелала подруге счастливой семейной жизни. Молодые поженились, и у них родилась дочка Аня, как две капли похожая на отца. Марик был горд и носил в бумажнике фото жены и детей, которое всем показывал.

Ирина оказалась неплохой хозяйкой. На работу выходить ей совершенно не хотелось, она готовила, шила, вышивала гладью, пекла изумительные пироги и, казалось, нашла свое счастье в жизни. Лену, приходящую к ним в гости, она закармливала ватрушками и горевала, что та целыми днями пропадает на работе, а ведь молодость проходит.

Но эти встречи были нечастыми. К сожалению, Марик невзлюбил подругу жены, и Лена отвечала ему тем же, несмотря на то, что сама посоветовала Ирине выйти за него замуж.

Августовский дефолт не прошел даром для молодой семьи. Марик, имевший к тому времени небольшую фирму по торговле подержанными компьютерами, разорился в одночасье и чуть было не наложил на себя руки: он взял большой долларовый кредит, а отдавать пришлось в несколько раз больше Ушло все: и купленная квартира, и машина "Нива", и склад компьютеров. Супруги остались ни с чем.

И тут снова на помощь пришла Лена. Как-то, навестив подругу и увидев Марика, лежащего на диване, она сказала: "Послушайте, ребята, а почему бы вам не уехать в Израиль? У Марка мама еврейка, этого достаточно, чтобы вся семья переехала. Что вам тут мыкаться? Собирайте вещи и вперед!"

Марик запротестовал, а Ирина восприняла слова подруги за приказ к действию: принялась бегать в Сохнут, собирать документы, даже пыталась найти еврейские корни в своей родословной, но не нашла. И хотя она убедилась, что не была еврейкой ни с какой стороны, она с воодушевлением старалась спасти семью и поднять настроение мужу.

Жарким сентябрьским днем, аккурат на праздник Рош А-Шана -- еврейский новый год, семья новоиспеченных репатриантов приземлилась в аэропорту "Бен-Гурион", а оттуда была направлена в Ашкелон, в центр абсорбции под названием "Каланит", что в переводе с иврита означало "Лютик", но об этом вряд ли догадывался любой из живущих там.

Анечка начала ходить в садик, Ирина посещала курсы иврита, и только Марик лежал на бесплатной кровати и смотрел уже не в ростовский, а в ашкелонский потолок.

Дальше стало еще хуже: Марик принялся поколачивать жену, заявляя, что она шикса3, что он ее выгонит со святой земли, отберет ребенка и чтобы она не задавалась. Ирина молчала, стиснув зубы, и только успокаивала плачущую Анечку.

А в один из дней Марик исчез. Ирина искала его по всему городу, звонила в больницу, в полицию, но он сам позвонил через несколько дней и сказал, что она ему надоела, что он уехал в центр -- в Тель-Авив, так как в этой глуши можно сдохнуть, и если она хочет, то может подавать на развод, он с ней больше жить не будет, так как нашел себе не какую-нибудь шиксу, а настоящую, кошерную еврейку.

Развод занял два года. Это евреев разводят в раввинате -- по старинным законам, но быстро. А если супруги принадлежат к разным конфессиям, то все, пиши пропало -- только верховный суд имеет право решать, разводиться им или нет. Вот поэтому процесс и затянулся на такой долгий срок.

Еще до получения официального свидетельства Ирина познакомилась с мужчиной, старше ее лет на семь. Его звали Вадимом, фамилия -- Воловик, он был бывшим афганцем и приехал в Израиль на год раньше ее. Они стали жить вместе -- сняли квартиру в небогатом районе, маленькая Анечка, не помнившая отца, называла Вадима папой, и вроде, жизнь вновь покатилась по накатанной колее. Вадим работал шофером по перевозкам, Ирина -- укладчицей товара в супермаркете, на жизнь им хватало, и при разговорах со знакомыми они называли друг друга мужем и женой, хотя официально еще не зарегистрировались.

Однажды Ирина получила письмо от Лены. Та писала, что собрала документы и собирается репатриироваться в Израиль. Она просит приютить ее на первое время, пока она не снимет себе квартиру.

Ирина обрадовалась закадычной подруге и написала ей, что та может приехать, остановиться и жить у них сколько захочет -- места хватит, есть даже отдельная комната.

Елена Гуревич прилетела в Израиль через два месяца. Вадим с Ирой даже отпросились с работы, чтобы поехать в аэропорт и встретить ее, хотя это было совершенно напрасно: каждого репатрианта отвозят бесплатно на такси по адресу, который он укажет.

Когда Лена вышла в зал с фонтанчиками, где ожидали прибывших, Ира поразилась переменам, произошедшим с подругой: к ним навстречу шла изящная дама с модной стрижкой. Волосы уже не были тускломышиного цвета, а преобрели богатый каштановый оттенок. Строгий деловой костюм не помялся при перелете, а ухоженные руки украшал маникюр пастельных тонов. Даже очки, которые Лена носила с детства, изменились. Теперь, вместо тяжелых "консерв", уродующих нежное лицо, молодую женщину украшали стекла в тонкой золотой оправе.