На улице еще кто-то промчался с сиреной. Надо было срочно прятать людей, а я тратил время на размышления. Итак, я знал только курсы акций. До вчерашнего дня моя информация стопроцентно совпадала с реальностью. Но биржа ведь связана со всеми важнейшими событиями. Все теракты, а уж особенно стрельба в Хевроне, должны отражаться на курсе акций. Что получается? Раз мои сведенья о бирже верны, то в нашем прошлом Барух Гольдштейн был и стрелял. У Сары и Моше — нет. Налицо разница. И попробуй сейчас разберись, где естественный ход событий, а где вмешательство… Чье? Когда кончится эта цепочка загадок? Для меня с самого начала вся история с Гольдштейном выглядела слишком подозрительно. А что если я сейчас совру? Пусть у всех остальных, а не только у меня, голова раскалывается от безответных вопросов.
— Не было в нашем прошлом Гольдштейна.
Совсем рядом с нами послышалась громкая речь. Спрашивали на обычном иврите, отвечали — с чудовищным русским акцентом.
— Сейчас всем прятаться. Остаемся только мы с Веред. Молчать до тех пор, пока я не дам отбой.
Несмотря на суету я все же продолжал возиться с головоломкой. Хотя, отвлекся на разговор, и ход мыслей изменил направление. Стража, Барух Гольдштейн, что было и чего не было… Надоело. Почему мы совершенно забросили другое направление? Будущую Российскую Империю? Какого черта русским понадобилось так срочно посылать за нашей машиной карательную экспедицию? И, еще интересней, каких пленных они так хотели освободить?
В дверь постучали. Ах да! У нас же еще израильская полиция на очереди…
Глава 4
Три с лишним года, все время после первоначальной абсорбции в киббуце, я провел в одиночестве. Очень немногочисленные и очень случайные подруги в счет не шли. Одиночество стало моим образом жизни, составной частью мышления. Я мог рассчитывать только на себя, доверять только самому себе, а в быту… Я крепко-накрепко забыл, что это значит, делить с кем-либо свою жилую площадь!
Именно поэтому, первое утро в моем четырехкомнатном общежитии показалось мне таким отвратительным. Каплински, ночевавший со мной в одной из спален, очевидно, всю ночь промучался тоской по затерявшейся в дебрях времени семье. Утром, несмотря на бьющие в окно солнечные лучи, он лежал с открытым ртом на невесть откуда извлеченной тряпке, как ее естественное продолжение. Крайне неэстетичное зрелище, недостойное такого выдающегося ученого!
Я направился в туалет, но туда уже входила Веред, успевшая одарить меня улыбкой и подмигнуть. Я задумался, что бы могло значить это подмигивание, все-таки, порог туалет — не самое подходящее место. Так в задумчивости я зашел в ванную и там… наткнулся на полуодетую Сару. Она мне тоже подмигнула. Шайтан! Ну и балаган получается! На двери надо установить задвижки. А что означает это подмигивание? Я глянул в зеркало. Рост — выше среднего, внешность — вполне средняя. Интеллект в зеркале не просматривался, но очень многие до сих пор оценивали его как «намного выше среднего». Что это я, внезапно начал нравиться женщинам или…? Не знаю, что «или». Скажу только: жить одному намного уютней.
Вскоре все кроме Каплинского поднялись, и я вышел в магазин за продуктами. Пока безопаснее всего, если я буду добывать пропитание на эту ораву. Не знаю, что могут учудить израильтяне, а вот американцы, судя по их замашкам, запросто могут начать поиски сегодняшнего номера какой-нибудь «Вашингтон пост». Ну их.
Окончательно вывел меня из равновесия тот факт, что из всех нашей банды, включающей двух женщин, я оказался единственным человеком более-менее разбирающимся в приготовлении пищи. Остальные, наверное, привыкли питаться в лучших ресторанах.
Или у них там в будущем роботы готовят?
Находясь в пренепреятнейшем расположении духа, я устроил после завтрака военный совет. Под первым номером шел вопрос: оставаться в Афуле-Цеире или перекочевать на другую квартиру. Почему перекочевать? После неудачного налета Стража должна была получить в компьютере МВД данные о жильцах «подозрительных» домов, шаг за шагом, проверить всех и неизбежно обнаружить меня. Сообщив об этом, я тут же изложил противоположную точку зрения. Почему оставаться? Самое логичное в нашем положении — бежать из места, где мы засветились. «До сих пор Дэвид Липман умело заметал следы и никогда не оставался на месте, которое кажется опасным. Потому из Афулы-Цеиры он должен бежать сразу же, после взрыва», — до такого вывода обязательно додумается Стража, а потому — оставит это место в покое. Кроме того, полиция и ШАБАК тоже должны начать какое-то свое расследование: что на самом деле произошло в Афуле-Цеире? Кто взорвал? Чью машину? И самый интересный вопрос: что за солдаты с оружием бродили ночью рядом с местом взрыва? Начиная с этой ночи все окрестности должны заполниться тайными и явными сотрудниками служб безопасности, и любые действия Стражи не останутся незамеченными.
— Так что будем делать? — спросил вконец запутавшийся Адамс, выслушав все доводы «за» и «против». — Если Стража нас тут не найдет, то полиция обратит внимание. Кроме того, надо же и работать!
«Как он меня раздражает, — подумал я, — свалился мне на голову почти с такой же эффективностью как булыжник, а теперь вроде бы упрекает. То ли что я не даю ему четких инструкций, то ли что не делаю за него его работу. Ну сейчас я ему устрою!»
— Слушай, — говорю, — Адамс. Теперь с моей помощью у вас кое-что прояснилось, ваш объект находится рядом с Цомет Голани. Считайте, что меня нет. Идите, работайте. Как вы планировали действовать с самого начала?
— Но у нас же нет машины, нет станции, аппаратуры…
— Станция вам пока не нужна, если вы, конечно, не хотите притащить в наше время еще каких-нибудь ублюдков. С аппаратурой я попытаюсь вам помочь. А машина… Адамс, черт побери, вы же попали не в каменный век, вам не надо искать руду, плавить сталь и так далее, до двигателя внутреннего сгорания. Купите машину или, на худой конец, украдите!
— Купить, конечно, лучше. Но у нас почти нет денег. Весь запас сгорел вместе с машиной.
— Если у вас хватило интеллекта хранить деньги в машине, вам вообще не стоило отправляться в прошлое. Я думаю, мне придется вам одолжить. Только какова вероятность, что вы мне вернете долг?
— Мы постараемся. Но кроме того есть ведь и общие интересы, мы вместе спасаем человечество, спасаем Израиль, в конце концов.
— Ты мне эти красивые слова не говори. Вам легко: вы спасете человечество и вернетесь на свою службу с заработками и пенсиями. А я? Останусь тут без гроша! Историю мы подправим, курс акций изменится, я уже не смогу заработать на бирже как раньше. Выигрышные номера в ЛОТО тоже будут не те. Изобрести что-то выгодное мне тоже нельзя: изменю историю, вас нечаянно уничтожу. Что вы скажете?
Сказал Каплински.
— Не волнуйся, Эли. Если все будет удачно, ты вернешься вместе с нами, будешь работать в МТИ.
Я решил до конца играть «вредного парня».
— Какой МТИ? Ваша техника совершенно другая, я уже не так молод и умен, как был. Выше лаборанта мне не подняться. Получается, здесь я грохну ради ваших подвигов целое состояние, а там у вас буду прозябать в нищете. Ведь на работу в МОСАД меня явно не возьмут?
С таким вопросом я повернулся к Саре и скорчил гримасу, в чем-то аналогичную подмигиванию. Как будто хотел этим сказать: «Не бойтесь, я не такой плохой, каким хочу казаться».
Но Адамс должен был принимать меня всерьез, поэтому я продолжил:
— Я готов финансировать ваши действия. Но при условии, что Адамс, как официальное лицо, напишет мне от лица правительства США долговое обязательство.
— Конечно, конечно, — оживился Адамс. — Сколько здесь у вас стоят подержанные машины? Я бы хотел купить похожую на ту, что у нас была, надо чтобы все влезли, и место для оборудования…
Парень хотел дешево отделаться. Подержанная машина… Кто же тут тебе продаст мини-автобус в хорошем состоянии? А ведь как заглохнет мотор в самый ответственный момент операции… Но главный удар ждал Адамса впереди. Это ему не десяток-другой тысяч шекелей за старую развалину.