Но я вернулся.
- Он умер. Он умер, Анжелика, - сказал доктор Гордон, стоя у ее кровати.
- Но я жива.
- Анжелика, твой сын умер.
Анжелика пожала плечами.
Начать с того, что она никогда не хотела сына, и все, о чем она сейчас думала, это когда же она сможет вернуться домой.
- Что ты сделала? - спросила Моника у нее ночью.
- Мама, он умер. Ребенок умер.
- Он умер, как твой отец?
- Нет, мама, не так. Может быть, у нас такая судьба, чтобы рядом с нами не было мужчин. Я скажу тебе, мама, что такое рай - это чтобы у тебя было все время то, чего ты хочешь. Для этого мне не нужен мужчина.
Моника посмотрела на нее и подумала: Боже, кого я родила?
- Мама, не смотри так, как будто у тебя разбито сердце. Мы же этого хотели, и ты и я. Райский сад - это единственное место, где можно обойтись без мужчины.
Моника только посмотрела на нее и подумала: я убила его. Я убила своего внука.
Она все стояла и смотрела на Анжелику, на ангела.
И Анжелика улыбалась ей своей милой улыбкой.
- Анжелика, скажи мне, это правда, что у него было смертельное кровотечение?
- Конечно, мама. Гемофилия. Это болезнь аристократов, а я ведь всегда была принцессой.
Моника была даже не в состоянии заплакать.
- И много было крови?
- Да, конечно, мама.
- Как у твоего отца?
- Нет, мама, не так. У отца не было кровотечения. Ты же знаешь.
Кроме Моники, никто больше не слышал, как плакал Этьен. Она слышала. У нее было странное ощущение. Она не могла назвать это другими словами странное чувство. Никогда за всю свою жизнь она не чувствовала себя так странно.
Сколько крови! Сколько крови, думала она, я утону в ней. Но я не убивала его! Я не убивала Армана! Я не убивала Стефена!
Она кричала и Этьен нашел ее на полу.
- Я умираю в океане крови.
- Я слышала тебя, - кричала Алана. - О, сколько раз я тебя слышала. Ты можешь тут пытаться обмануть Лесли и всех Донати, но меня ты не обманешь. Я слышала это вместе с бабушкой, и я слышу это вместе с тобой каждый день и каждую ночь.
- Пожалуйста, не обижайте друг друга, - всхлипнула Лесли.
Но ее никто не услышал. Алана и Анжелика смотрели друг на друга.
- Мама, пожалуйста! - кричала Лесли. - Пожалуйста!
Неожиданно Алана повернулась к ней и сказала:
- Я столько раз слышала, как ты говоришь: "Пожалуйста, не обижайте друг друга". Мне не нужна ни ты, ни твои просьбы. Я тебя слышала много лет и старалась что-то исправить. Ты хотела хорошего мужа, Лесли. Теперь у тебя есть Джино. Ради Бога, отвяжись от меня. Знаешь, от чего меня тошнит? Не от Анжелики, а от тебя, да, я устала и меня тошнит от тебя. Я хочу стать тем, кто получает. Я уже беру, беру и беру. А что ты будешь делать Лесли? Ты увидишь, что ошиблась, потому что я не соответствую тому светлому представлению о мире, которое у тебя существует. Кому нужен Адам в раю? У нас может быть рай без него, Лесли, поэтому не говори ни слова.
Лесли только посмотрела на нее и сказала:
- Пожалуйста, не делай так, не надо.
- Слушай, - сказала Алана, - с меня хватит. По самую макушку. Я же тебе сказала. Отныне я собираюсь твердо помнить, что единственное, что для меня важно, - это я. Я, Лесли, только Алана, ясно?
Она оглядела комнату. Впечатление было такое, как будто всех заморозили во время игры в шарады. Анжелика у кувшина с мартини, с раскрытым ртом. Лесли, ее лицо было закрыто белокурыми волосами. Семья Донати с выражением смущения на лицах, как будто они, находясь в кинотеатре, только что поняли, что они смотрят не тот фильм, который объявлен в афишах. И Джино, огромный и бесстрастный, глядящий на Лесли с любовью в глазах.
- Пойдем, мама, - устало сказала Алана. - Дерьмо попало в цель, и поскольку мы с тобой бросили его, то мы можем отправиться домой.
Глава шестая
Алана де Монтиньи сидела в кресле в помещении, которое она со смехом называла жилой комнатой.
- Жилая комната, а? - с горечью говорила она иногда. - Послушайте, в таком сарае вообще нет ничего жилого.
Она зажгла другую сигарету и поднесла свой стакан к свету.
Кровавая Мэри - это все-таки вещь, подумала она. Ну, и проклятый цвет.
Она слегка удивилась, как вообще у нее могла возникнуть такая мысль, а потом вспомнила, - от сестры. Но у Лесли всегда был чудной взгляд на вещи.
- Смотри, смотри, - всегда говорила Лесли. Но если Алана соглашалась посмотреть, то это всегда было какой-нибудь дурацкой шуткой, вроде того, что Лесли наливает сливки в холодный кофе.
- Смотри, смотри, - скажет Лесли, глядя, как сливки падают на дно, а затем поднимаются, образуя водоворот в стакане. - Разве ты видела когда-нибудь такую красоту?
Алана улыбнулась и ополовинила свой стакан. Эта Лесли была как постоянная головная боль. Все у нее было очаровательное, изумительное, фантастическое, замечательное. Чудачка. Таких как Лесли лучше сразу сажать в психушку. Но тогда нельзя свалить на них всю вину, в особенности когда вся семья не в своем уме. Ну, например, кто, кроме такой идиотки, как Анжелика, мог назвать дочерей Алана и Лесли, если они носят фамилию де Монтиньи? А сын Анжелики, будь он жив, носил бы имя Стефен. Стефен де Монтиньи, обалдеть можно.
Она допила стакан и пошла на кухню, чтобы приготовить еще одну порцию Кровавой Мэри. Вернувшись, она снова уселась в кресло, закинув ногу на подлокотник. И услышала, как ее мать, Анжелика, которая все еще жила в старом доме, сказала:
- Алана, какая ты противная и невоспитанная.
- А ты, ма, - автоматически ответила она, - шлюха, лгунья, змея и Бог знает что еще. И отвяжись от меня.
Когда Лесли была рядом, она всегда выполняла роль сладкоречивого миротворца.
- Пожалуйста, Алана, - скажет Лесли. - В конце концов, она твоя мать. - Или наоборот Лесли скажет: - Пожалуйста, мама, Алана ведь тоже твоя плоть и кровь.
Да, мы настоящий клан, это точно. Клан де Монтиньи. О Господи.
Она сунула указательный палец в стакан и кубики льда закружились в водовороте.
Да. Я, многомужняя, чудачка Лесли, шлюховатая мама Анжелика и старая сумасшедшая бабушка Моника. Был еще папа Этьен, который хотел уйти и исчез где-то в Тихом океане в последние дни войны. А еще матушка Симона и большие толстые тетки, Жозефина, Шарлотта и Сесиль, да еще слабоумный дядюшка Реми и старый пьяница дядя Кристоф. Да. Ну и клан. Клан де Монтиньи из Ливингстона, Нью-Гэмпшир.