- Эту беду можно исправить, - сказал Андреас.
- Парторг у нас мягкий, - вздохнул старик.
- Тогда самим надо покрепче быть, - посоветовал Андреас.
- У меня к тебе еще и другой вопрос. - На лице Николая Курвитса появилась усмешка. - Вот в чем дело. Раньше колхоз портил людей тем, что платил им за работу гроши, теперь деньги губят людей. Ты говорил, что пьянство порок капитализма, а сейчас лакают еще больше, чем при Пятсе.
"Царского имени колхозник" лукаво глянул на Анд* реаса.
- С экономикой легче справиться, чем с человеком, - отозвался бывший парторг волости.
- Это ты верно сказал, Железноголовый, - согласился старик. - Сам-то хоть знаешь, что так тебя величали? Больше честью было, чем бранью. Тебя и теперь еще у нас помнят. После того как волости отменили, надо было к нам идти в председатели. Знаю, что на тебя жаловались, но председателем мы бы все равно избрали, если бы только сам согласился. Разве Яска Пыллумяэ не говорил с тобой?
- Говорил. Я не мог остаться. И мне нужен был диплом, послали учиться. Жена тоже только в Таллин требовала, в деревню ехать не хотела. Да и не лучше других тогдашних я был бы у вас председатель. Это я знаю. Не раз посылали в те годы в разные районы и колхозы уполномоченным. Говорили: ты был парторгом волости, знаешь крестьян, поезжай, наведи порядок. Чуда я нигде не сотворил. В большинстве скоро надоедал местным властям.
- Да, этот недостаток у тебя есть, с подчиненными ты обходишься, а с начальством дела вести не умеешь. Конечно, чудо тогда сотворяли не многие, больше коммерсанты ловкие, которые, вместо того чтобы заниматься земледелием, стали выращивать серебристых лис или крахмальный завод пускали. У нас дела пошли на поправку только тогда, когда передали колхозам тракторы и комбайны. Чем ты сейчас ведаешь?
- После вас два года учился, потом работал в политотделе на железной дороге, а когда политотделы ликвидировали, направили в райком партии, оттуда послали на автобазу - заведовать отделом кадров и быть парторгом. Затем опять райком, дальше горком, а сейчас работаю печником. Голова подвела, у тебя с ногами беда, а у меня с головой.
- В партии-то все еще состоишь? - испуганно спросил Курвитс.
Андреас рассмеялся - широко и заразительно.
- Сострю, состою. Голова действительно извела меня. Раскалывалась с утра до вечера и с вечера до утра. Подозревали рак: к счастью, видимо, у страха глаза оказались велики. Объявили инвалидом, предложили вторую группу, я попробовал другую работу. Вроде бы помогло.
- Так что за отцовское ремесло взялся, - сказал Курвитс.
- Отец был настоящим мастером, мне до него далеко, - признался Андреас.
- Жизнь, выходит, выкидывала с тобой всякие коленца, и узлы вязала, как бы в подтверждение своих слов кивнул Николай Курвитс.
- Было у меня по-всякому, хорошего больше, чем плохого. Я не жалуюсь.
Старик стал растирать голень рукой.
- А когда ты ныл и охал? Больно уж требователен к себе, если делаешь что, так уж от сердца, взваливаешь на себя ношу нескольких людей. Знаешь, неожиданно, кхекая, рассмеялся Курвитс, - Теодор-то, руйкве-реский пастор, пропил свой приход. Это твоя заслуга, Железноголовый. Да не пяль ты глаза. Ты подорвал его авторитет. После того как связал Мызаского Сасся пасторскими помочами, песенка Теодора спета была. Авторитет - тютю. Не должен был он давать тебе помочи. В глазах людей после этого он выглядел обыкновенным робким человеком, которого всякое слово покрепче пугает. Ведет проповедь с кафедры, а люди внизу смеются. Пить стал. Приходил ребенка крестить или овечку божью провожать в стадо господне - за версту водкой несло. Души набожные возмущались. Приходить-то следует с ясной головой, трезвым, а уходить - хоть на карачках уползай. Те, кто устраивает крестины или поминки, обязательно поднесут. Ради приличия слуга господень обязан противиться, а он сам просил и не стыдился с горлышка булькать. Последние два года читал проповеди в Пустой церкви, потом пропил церковные деньги, а когда третий год налог не внес, приход ликвидировали. И жена тягу дала. Говорят, живет сейчас Теодор на харчах у какой-то вязальщицы кофт из комбината "Уку", мужелюбивая дамочка, по слухам, жаловалась: мол, поет ее Теодор и впрямь чудесно, а вот в другом чем толку никакого. Петуха-то ведь ради одного кукаре-' канья не держат... Послушай, чтобы не забыть, Мы-заский Сассь вернулся.
- Мызаский Сассь? Поджигатель и убийца? А ты не путаешь чего-нибудь?
- Вернулся. Наша власть милостивая.
- Слишком милостивая, - резко сказал Андреас- У него же руки в крови. По меньшей мере пять-шесть человек на совести.
- Значит, доказать не смогли, сумел выкарабкаться. Ни ты, ни я своими глазами ничего не видели, - сказал Курвитс. - Привез из России молодку себе, бабенку румяную, через год вернулась она в свои края: не иначе как прослышала кое-что. Разумная была, говорят, женщина, уже по-нашему лопотала, за скотиной ходила. Сассь не в Руйквере поселился, боялся. Работал в Кязикуре по мелиоративной части, Кязикуре от нас сорок верст на север. Если бы не увидел его собственными глазами, посчитал бы разговоры пустой болтовней.
Нервы у этого волка, правда, сдали. По ночам, говорят, ему чудилось, как огонь трещит и как дети кричат. Он ведь не щадил ни женщин, ни детей.
- Я должен был его своими руками... - вырвалось у Андреаса.
- Благодари небо, Железноголовый, что нет на твоей душе чужой крови, успокаивал его Курвитс. - Спасибо скажи. Мызаский Сассь сам себя судил, стрельнул в рот картечью.
Андреас чувствовал, что кто-то следит за ними, глянул в сторону. Тынупярт не отвел глаз. "Пусть таращится", - решил Андреас.
- Еще говорят, что и латыш вышел под чистую, и он подпал под амнистию. Вернулся в Латвию, живет в Даугавпилсе.
- А новостей повеселее у тебя нет?
- Есть. В нашу реку выпустили мальков форели. - Форель там не будет жить, форели холодная
нужна вода, как родник чистая, - сказал Андревс. - А в Руйквере речка мутится, дожди намывают туда землю. Вдобавок еще из болота ржа сочится.
- У почтарши Эды теперь трое детей, - сказал Кур-витс, уставившись в потолок. - Мужа порядочного, домоседливого заимела.
Андреас рассмеялся:
- Ну и пес же ты старый! А в партию-то хоть вступил?
- Я бы вступил, да ты уехал, а другие парторги меня не жаловали. Сознания у меня недостаточно.
-'Я напишу парторгу вашему.
- Не пиши. Заварят старое дело. Я однажды ездил рыбу ловить на тракторе, - объяснил "царского имени колхозник", и по тону его Андреас понял, что это была очередная проделка Курвитса. - После ледохода щучий жор начался. У меня ноги в коленях вовсе уже не гнулись. Но душе покоя не было. А тут "Беларусь" во дворе, тогда я уже на тракторе не работал. Сводный брат Мызаского Сасся, тихий такой мужичонка, и мухи не обидит, поднабрался как следует, проезжал мимо нас, а трактор у него так и вихлял из стороны в сторону, ну, думаю, на шоссе, чего доброго, наедет на кого-нибудь. Остановил я его, сманил мужичка рябиновкой с трактора и спать уложил. Утром черт меня дернул. Сводный брат Сасся еще храпел, я и решил, что раньше десяти глаз он не продерет, забрался на трактор - и прямым ходом к реке. Но трактор понадобился, тракториста нашли у нас, и меня отыскали по следам. Уже два щуренка было в садке, да и они не спасли. В конторе сказали, что это кулацкий заговор, я брат серого барона, тракторист - сводный брат главаря лесных братьев, дело, что называется, было заведено. Тогда мне стало ясно, что за водкой на тракторе гонять можно, катай себе сколько влезет, но к реке - это уже саботаж. Так что, будь добр, не пиши.
- А что сказала Мариета?
- Что дураку и в церкви на орехи достается. Старуха у меня милосердной души человек. А твоя семья как?
- С женой я развелся, - Андреас ничего не таил,
- Тогда мне повезло больше твоего, - покачал головой старик. - Как выздоровеешь, приезжай, поглядишь на нас. Порыбачим. Уж не обезножею я. А если и обезножею, то колхоз должен "виллис" дать, на "Волге" к рыбным местам не подъедешь. Разве они посмеют отказать? Я же учредитель колхоза, железный фонд и оплот его, портрет мой висит на стене в главном здании, "Знак Почета" на груди и все прочее. Если раньше не выберешься, приезжай через четыре года, в семьдесят втором будет юбилей, колхозу "Кунгла" ровно двадцать пять лет исполнится. Видишь, имя, которое ты ему дал, до сих пор живет, хотя "Кунгла" было только одним из шести хозяйств, которые теперь объединились. "Сталины" переименовали, и нам в свое время предлагали "Сталина", ты отстаивал "Кунглу". Не влетело тебе за "Сталина"?