- Ну, это в общих чертах известно, - заметил профессор. - Суровые природные условия, необходимость выживания, совместная трудовая деятельность... Труд создал человека.
- Совершенно верно. Роль среды в формировании сознания велика, но... не единственна, ибо остается открытым вопрос: откуда взялось само качество? Та искра, из которой потом разгорелся огонь? Ведь сколько ни тряси завязанный мешок, содержимого в нем не прибавится.
- Вы хотите сказать... - профессор остановился, не решаясь закончить свою мысль.
- Да, я хочу сказать то, что вы и так хорошо знаете из собственного земного опыта, но не рискнули пока расширить до космических масштабов. Что сознание - феномен коллективный и само по себе, без наличия других очагов, вспыхнуть не может.
"Актер" встал, прошелся не торопясь по кабине и остановился у стены перед висячим горшком с кактусом.
- Завтра во второй половине дня вы делаете доклад на международном конгрессе по проблемам моделирования? - сказал он, рассматривая широкие зеленые лепешки растения.
- Да. - Профессор почувствовал холодок в груди от вопроса, которого давно ждал.
"Актер" потрогал пальцами колючки кактуса и повернулся лицом к профессору.
- Тема вашего доклада, Анатолий Николаевич, безусловно, интересна, а открытый вами Принцип неопределенности остроумен и привлечет внимание многих специалистов по роботехнике. Однако в применении к теме нашей беседы все это, как уже говорилось, пока лишь ловля солнечных зайчиков. Поэтому я хочу предложить вам кое-что посерьезнее.
Он снова сел за стол и, положив ладонь на руку профессора, продолжал: - Вы расскажете с трибуны конгресса о нашей встрече. Все, от начала до конца. Об эстафете разума, пришедшей из космических глубин на вашу планету. О редких огнях жизни, разбросанных по бесконечным просторам Вселенной, о глубокой и сложной взаимосвязи между ними. О том, что эти огни, пылающие среди слепых стихий, есть величайшая загадка для самих себя. Загадка, которая не решается в одиночку и только ресурсами мышления. Нужно действие, движение в космос для постижения тайны. Потребность самопознания - вот то общее, что объединяет разные цивилизации мироздания, незримый, но мощный вектор, толкающий их на соединение с себе подобными... Это не приказ и даже не просьба, а всего лишь предложение. Выступить с таким заявлением или нет - дело вашей совести. Я вас никоим образом не принуждаю. Решайте сами... Он убрал руку.
Анатолий Николаевич сидел, не видя и не слыша ничего вокруг.
- Я теперь не могу не выступить, - хрипло проговорил он, шаря в карманах в .поисках носового платка. - Как же я теперь могу не выступить? Но... простите, либо вы не все сказали, либо я несколько оглупел от всех этих неожиданностей. Какие факты я представлю в подтверждение своих слов?
Он промокнул платком вновь вспотевший лоб и, подняв глаза на "актера", увидел в них ответ раньше, чем тот начал говорить.
- Никаких,- сказал он, почти в точности повторяя фразу из вчерашнего разговора.- Факты предъявлены только вам. Абсолютно неопровержимые факты, а вы можете только подробно рассказать о них.
Стараясь унять дрожь в пальцах, профессор сложил платок и сунул его в карман. Такого поворота дел он не мог предвидеть, хотя готов был, кажется, ко всему...
- Наверное, я все-таки утратил способность соображать, - сказал он потерянно. - Но я никак не могу понять, какой смысл в подобном заявлении? В лучшем случае его примут как оригинальную гипотезу, высказаннуюв несколько своеобразной форме, а в худшем - сочтут, что я сошел с ума.
- Вашу вменяемость смогут подтвердить врачи.
- Но тогда мне просто не поверят!
- Это вам-то, с вашим научным авторитетом, с известной всем осторожностью в выводах, -сказал "актер", опять повторяя мысль из вчерашнего разговора. - Кроме того, - добавил он, - с подобным заявлением завтра же выступят, точнее, могут с большой долей вероятности выступить еще несколько других известных ученых из других стран, в других частях мира.
У Анатолия Николаевича немного отлегло от сердца.
- Ну, это несколько меняет дело. Кто эти ученые, я их знаю?
- Безусловно. Все они, как и вы, до сегодняшнего дня: были ярыми противниками космической интерпретации природы разума.
- Кто же они?
На лице "актера" обозначилось что-то вроде усмешки.
Он молчал.
Не дождавшись ответа, профессор опустил голову.
- Понимаю. Начнутся переговоры, переписка. Все обратится в фарс. Скажут: ученые договорились.
"Актер" продолжал хранить молчание. Анатолий Николаевич тоже замолчал, пытаясь осмыслить странное условие, явно не объяснимое с позиций нормальной человеческой логики. Непокорный его дух. начал роптать против очевидной нелепости: поступка, на который его толкали.
- Я, конечно, понимаю всю бесперспективность спора с таким существом, как вы, - начал он сдержанно, - но, простите, в вашем предложении отсутствует нормальная человеческая логика, а ведь обращаетесь вы к человеку. Вы решили сообщить нам, людям, информацию огромного научного значения. Кажется, куда проще и естественнее, не прибегая к хитростям, прямо...
Он осекся на полуслове: актер сидел, закинув голову, с широко открытыми глазами, которые ничего не выражали. Рука с бокалом висела вдоль тела, и на пол, переливаясь через край, лилась тоненькая струйка лимонада.
Глава 8
Удивительное дело, теперь, когда так внезапно кончился контакт (а в этом можно было не сомневаться), вместо вполне естественной нервной реакции Анатолий Николаевич испытал прилив глубокого целительного спокойствия. Пропала дрожь в пальцах, утихло сердце, и, несмотря на все переживания, голова обрела ясность, а мысль - твердость.
Зато собеседник, как и следовало ожидать, изменился в другую сторону. Он очнулся с видом пассажира метро, разбуженного репродуктором, объявившим его остановку. Выпрямился в кресле, тревожно всматриваясь в профессора, и, видимо кое-что поняв, спросил, как выронил: - Всё?
- Не знаю, - сказал Анатолий Николаевич больше по привычке к точности, чем потому, что в самом деле сомневался.
Они сидели и смотрели друг на друга, два совершенно незнакомых друг с другом человека. Лицо актера смягчилось. Он облегченно вздохнул, словно сбрасывая с плеч тяжелую ношу, и поставил на стол бокал.