- Все в порядке, Анатолий Николаевич, записывайте, - услышал он сквозь гул работающих машин голос оператора.
Профессор положил перед собой салфетку с решением и приготовился писать.
- Значит, так, пишите...
Первые же цифры, словно капли раскаленного свинца, прожгли мозг профессора. Точно! Ничего не видя вокруг и нттчсго не слыша, кроме монотонного голоса оператора, профессор записывал, нет, попросту переписывал решение актера. После тридцать пятого знака оператор сказал: "Все" - и умолк.
Профессор медленно положил трубку. Снова и снова просматривал он длинный ряд цифр, сравнивая его с решением. Ни единой ошибки! Сорок знаков! С ума сойти... нет, немыслимо, невозможно! Человеческий мозг не в состоянии... Ну, извлечь корень из седьмой степени, возвести в степень это могут люди-счетчики. Но найти алгебраическое решение, сделать подстановку и получить числовой ответ с такой сатанинской точностью. Нет. Нет!
Значит...
Послышался негромкий булькающий звук. Это ОН, потянувшись через стол, наполнял бокал профессора лимонадом. Анатолий Николаевич сделал глоток, медленно поднялся и подошел к открытому окну.
Многоэтажные каменные истуканы полыхали в ночи желтыми кроссвордами окон, а между ними рвалась в ослепляющее созвездие огней тусклая лента шоссе. Далеко в сером месиве туч вспыхнул маленький белый куст молнии. Ветер донес приглушенный расстоянием раскат грома.
Профессор стоял с закинутыми за спину руками и смотрел в ночной город. Какие-то совсем лишние, тысячу раз кем-то повторенные фразы бестолковой канителью вились в его опустевшем мозгу.
Вот оно! Состоялось! Сбылась мечта сумасшедших умов... И конечно, не так, как ждали. Все не так. Ждали из космоса. Радиосигналов, ракет, тарелок. Ждали чего и кого угодно, но непременно с парадного входа, с громом, эффектами - вот, мол, мы явились, давайте знакомиться. А вышло так - тихо и обыденно. Пришел самый обыкновенный человек и сказал: вот я...
Глава 6
Среди многочисленных качеств, составлявших духовный комплекс Анатолия Николаевича, имелось одно, важное, без которого он никогда не достиг бы успехов в науке, а именно: умение смотреть фактам в лицо и под их давлением отказываться даже от самых стойких и привычных убеждений.
Остыв немного на влажном предгрозовом ветерке, он вернулся на место. От прежней его позиции не осталось и следа. Теперь это был ученый, принявший факт и желавший извлечь из него максимум пользы.
Понимая свою ответственность за результаты контакта, он теперь настроился на то, чтобы все как следует понять и запомнить, не упустив ни одной мелочи.
"Актер" сидел за столом в прежней позе - скрестив на груди руки - и спокойно ждал. Интересное дело: в глазах этого человека, посредника или как там еще, не виделось, в общем-то, того огромного интеллекта, который сейчас двигал им. Человек как человек, красивый, и только. А между тем перед тобой сидит представитель загадочного космического разума колоссальной мощи, и у него к тебе (именно к тебе из всех людей на Земле) какое-то, очевидно, важное дело. Профессор весь внутренне собрался, готовясь выслушать самое невероятное, самое неожиданное сообщение.
- Анатолий Николаевич, - очень обыденным тоном начал "актер", облокачиваясь о стол. - А что, если я скажу сейчас, что вы были правы, что все происшедшее лишь тонко организованная мистификация, эксперимент?
- Простите, не поверю, - не дрогнув, ответил профессор. - Уравнения четвертой степени в уме не решаются.
- А если я сейчас исчезну и больше не появлюсь?
- Это было бы бессмысленно с вашей стороны. Зачем же вы вступали в контакт?
- А в самом деле, зачем?
Сказал, как прибил к месту. Анатолий Николаевич с недоверием глянул в спокойное лицо могущественного собеседника.
- Вероятно... для того, чтобы сообщить какую-то важную информацию?
- Какую?
- Не могу себе представить. Очевидно, что-нибудь очень важное.
- Например, открыть тайну мироздания или научить расщеплять атомы легких элементов?
- Ну нет, такое знание было бы сейчас равносильно катастрофе.
- Тогда, может быть, рог изобилия? Есть отличная конструкция. В один конец загружается вещество в любом виде, хоть морской песок, а из другого выходит любой продукт, какой только может измыслить самое прихотливое воображение.
Профессор подумал и с сомнением покачал головой.
- Не знаю... Боюсь, что это тоже некоторая крайность.
- Тогда что же?
Этот простой вопрос окончательно загнал Анатолия Николаевича в тупик. А в самом деле, что? Вот когда он пожалел, что не проработал вчера хотя бы вчерне версию о контакте. Такая оплошность!
- Вы могли бы оказать какую-нибудь конкретную помощь, - сказал он не совсем уверенно. - Человечество двадцатого века задыхается от всякого рода проблем, да они вам, очевидно, хорошо известны.
- А какой в этом смысл? - тут же откликнулся "актер", словно знал (да уж точно, знал), что предложит земной ученый. - Ну, решу я вам десяток проблем, а взамен появятся еще двадцать. Так все время за руку и тащить?
Анатолий Николаевич не нашелся что ответить.
- Разве что попробовать устранить самую причину всех проблем? - как бы размышляя вслух, продолжал "актер" и вопросительно посмотрел на профессора.
- Но ведь не может быть какой-то одной причины, - чувствуя подвох, осторожно высказался тот.
- Ну почему же? Если подумать как следует, то, может быть, только одна причина и есть - противостояние добра и зла, порождающее бесконечную борьбу. Но смысл всякой борьбы в полной победе над противником, иначе зачем бороться? Вот если бы добру удалось раз и навсегда взять верх... Что вы на этот счет думаете?
- Полностью уничтожить зло? - Анатолий Николаевич погрузился в раздумье. - Коварный вопрос... Но возможно ли это в принципе?
- А если я предоставлю вам такую возможность?
Профессор не успел вникнуть в смысл сказанного: его внимание привлекло странное явление. На дне пустого бокала, из которого он только что пил, клубился, сливаясь в тонкий жгутик, алый, вихрящийся дымок. Розовые кольца удивительной красоты, расширяясь, поднимались вверх и таяли в воздухе над краем бокала. Эти светящиеся кольца, очевидно, обладали каким-то действием на психику, потому что при одном взгляде на них в памяти профессора ожило и забурлило восторженное, счастливое ощущение жизни из далекого детства. Инстинктивно улыбаясь, он протянул руку, к бокалу.