Роммелю удалось добиться определенного равновесия, хотя у немцев было значительно меньше бронетехники. Несколько неожиданных тактических ходов, профессионализм артиллеристов и удачные действия истребительно-танковых подразделений сразу же поставили противника в затруднительное положение. Мурхед с восхищением отзывается о полководческом таланте Эрвина Роммеля:
– Пока танковое сражение, самое кровавое в истории африканской войны, еще только набирало обороты, Роммель отважился на гениальный и одновременно отчаянный шаг: он вывел из боя часть броневиков и танков и бросил их в атаку на коммуникационные линии британцев. Танк против небронированного автомобиля – это все равно, что запустить акулу в бассейн с макрелью! В драматическом ночном бою танки Роммеля как нож сквозь масло прошли через позиции 5-й южноафриканской бригады и попытались пробиться через египетскую границу на соединение с ведущими оборонительные бои подразделениями германской пехоты. Они уничтожили слабое прикрытие и разогнали по всей пустыне невооруженные транспортные средства англичан. Войска охватило близкое к панике отчаяние, еще более пагубное по своему воздействию, чем массированный артобстрел. По пустыне бесцельно бродили утратившие связь с командованием, наполовину разбитые части. Интендантские обозы, так и не получившие приказов, оказались рассеянными среди необъятной пустыни. В безлюдных песках были брошены артиллерийские батареи и танковые роты. Военнопленные внезапно становились охранниками – по три-четыре раза в течение одного дня солдаты попадали в плен и совершали побег…
…Не могло быть и речи о централизованном руководстве войсками – все сражение разбилось на полдюжины изолированных очагов. Полевые лазареты и санбаты по несколько раз за день переходили из рук в руки, а медперсонал оказывал первую помощь британским, немецким и итальянским тяжелораненым без разбора на своих и чужих. Повсеместно использовалось трофейное оружие, танки и машины. Доходило до совершенно анекдотических ситуаций: вот немецкий солдат сидит за рулем английского грузовика с захваченными в плен южноафриканцами, не справляется с управлением на сложном участке трассы и врезается в итальянскую машину, из кузова которой выскакивают новозеландцы и освобождают наших людей. Вот грузовики с немецкой пехотой в сумерках пристраиваются к британской автоколонне и несколько десятков километров едут бок о бок с неприятелем, пока замечают свою ошибку и скрываются в пустыне. Генералы брали противника в плен, а бригадные командиры и капралы поднимали бойцов в рукопашную.
Ситуация на поле боя менялась быстрее, чем в штабах успевали получить, изучить и проанализировать противоречивые донесения ротных командиров. Театр боевых действий все больше напоминал восьмислойный именинный пирог – и одному Богу было известно, чем закончится это сражение.
Донесения с фронта бросали Каир то в жар, то в холод – от воодушевления и ликования до разочарования и паники. Каждый день английская пресса и радиостанции всего мира возвещали об очередной победе британского оружия в песках Африки. Прорыв Роммеля не был по достоинству оценен средствами массовой информации – видимо, журналисты решили не распространяться на «малоприятную тему». Зато газеты печатали обнадеживающие репортажи под броскими заголовками: Роммель в «котле», «Паническое бегство Роммеля», «Немцы тщетно пытаются вырваться из британского капкана».
Пришел декабрь, а с ним и понимание того, что пропагандисты как всегда перегнули палку – воздвигнутое их стараниями монументальное здание сверхоптимизма оказалось на поверку готовым вот-вот рухнуть карточным домиком. Битва еще не началась, а британцы уже объявили всему миру, что «ее исход предрешен, потому что мы превосходим Роммеля по числу танков и пушек». Такое пренебрежительное отношение к противнику изначально девальвирует значение победы в общественном сознании, а с другой стороны, едва ли не удваивает негативные эмоции в обществе в случае неудачи. Британия и весь мир приняли желаемое за действительность – цветистые оптимистические прорицания за объективный стратегический прогноз. Стоит ли напоминать, что некоторые «горе-эксперты» оптимистично предсказывали, что после начала сражения Роммель вряд ли сумеет продержаться дольше пары часов.
Вначале робко, а потом с все более возрастающим сомнением в мире стали интересоваться – не слишком ли долго «в панике бежит разбитый в пух и прах Роммель»! Дотошные пессимисты пересчитали все «сгоревшие танки Африканского корпуса», о которых регулярно сообщала пресса, и с удивлением обнаружили, если верить цифрам, то каждый немецкий танк должен быть подбит минимум дважды!
Две танковые дивизии Роммеля действительно понесли серьезные потери в ходе жестоких сражений, а после подхода резервных соединений британских танков он вообще был вынужден выйти из боя и начать передислокацию. Это было отступление, но не бегство – Роммель контролировал ситуацию и при отходе на запланированные позиции нанес значительный урон танковым дивизиям англичан. 5 января 1942 года Африканский корпус занял линию обороны под Марса-Эль-Брегой.
Роммель отвел своим войскам ровно три недели на обустройство укрепрайона, переформирование, отдых и подготовку к новому наступлению! Под давлением англичан осада крепости Тобрук была снята, но подразделение майора Баха в течение длительного времени продолжало удерживать проход Хальфайя.
ВСТРЕЧА С КЕССЕЛЬРИНГОМ
Еще при отходе на запланированные позиции итальянский офицер связи, а потом и ОКБ (под давлением Муссолини) стали требовать от Африканского корпуса «во что бы то ни стало удержать позиции под Тмими». Муссолини утверждал, что Киренаика, только полгода тому назад отбитая у британцев, «должна остаться итальянской, и итальянская империя будет сражаться здесь до последнего человека». Ни Гитлер, ни ОКБ не хотели принимать во внимание, что в Африке не действуют законы европейской позиционной войны – ни Тмими (в любой момент неприятель легко мог обойти со стороны пустыни этот расположенный на средиземноморском побережье опорный пункт), ни любая другая позиция не являются решающим фактором в африканской войне. Главное здесь – выведение из строя и уничтожение техники и живой силы противника. Для достижения этой цели не нужно было проводить крупномасштабные наступательные операции или оккупировать значительные территории. В ответ на все возражения Ставка бомбардировала штаб-квартиру Роммеля категорическими приказами, составленными в лучших традициях национал-социалистической фразеологии.
Наверное, каждый «африканец» мог с легкостью сформулировать основополагающие принципы стратегии и тактики войны в пустыне, но они показались бы кощунственной ересью «наполеонам из Берлина». Вот как написал об этом англичанин Мурхед:
– Со временем я все больше убеждался в том, что военные действия в пустыне очень похожи на морскую войну. И здесь, и там можно ориентироваться только по компасу, ни одна позиция не может быть стационарной – разве что потребуется удержать несколько фортов. Здесь каждый грузовик и каждый танк вполне можно сравнить с грозным и самодостаточным эсминцем. Как боевая эскадра скрывается за линией горизонта, так и танковая рота или подразделение мотопехоты исчезают за барханами и растворяются в безбрежном океане песка… Пустыня не принадлежит никому точно так же, как и море. Войска временно занимают благоприятную позицию, и подразделения легких танков или мотопехоты патрулируют окрестности день или неделю, а при соприкосновении с врагом маневрируют в поисках наиболее благоприятной позиции для атаки. Две противоборствующие эскадры так же курсируют в открытом море во время морского сражения.
Здесь нет окопов, а линия фронта существует только на картах. Базовый принцип этой войны – мобильность. Моторизованные части не захватывают здесь области или позиции, а стремятся обнаружить противника. Так же действует и морская эскадра: ищет вражеские корабли, а не пытается «захватить» океан.