— Нужна достойная замена Падунцу.
Резковатый переход от прелюдии к главной теме. Мягче было бы, если бы уста Зои назвали покойного по имени-отчеству, все-таки не чужие же они были друг другу.
— Я так понимаю, что вакансия предлагается мне?
— Именно потому тебе, что ты все понимаешь.
— Какие конкретно функции Падунца будут возложены на меня?
Мы сидим с ней на кухне, я — спиной к двери, ведущей в коридор. Почему-то был уверен, что в квартире кроме нас никого, и потому вздрогнул, услышав сзади мужской голос:
— Если хочешь, даже супружеские. Зоя, кстати, совсем не против.
Зоя наконец-то окончательно сменяет маску деловой начальницы на хищную улыбку львицы во время течки — даже ногами при этом сучит — и делает лапкой светский жест:
— Вы знакомы? — Лапка направлена на Толика, хозяина серого «вольво» и белокурой Эммы.
— Знакомы, знакомы. — Толик присаживается рядом с львицей, ни тени улыбки на лице. — Ты деловой человек, Кузнецов, конкретный. Потому четко спрашивай, что тебя интересует, и получишь такие же четкие ответы.
Первый вопрос вертится на языке: а какое твое собачье дело до моих обязанностей? Но я понимаю: раз он здесь, раз задает тон разговору, значит, имеет на то право. И потому я начинаю со второго вопроса:
— Мой распорядок дня?
— Ты будешь выполнять только самые сложные заказы, только тех клиентов, которые обратятся к тебе от моего имени. Думаю, в неделю таких заказов будет один-два, не больше. Еще ты будешь совершать рабочие поездки с Зоей, со мной, сам. В разное время суток. Но я не думаю, что нагрузки будут большие: три-четыре часа в сутки. Характер поездок… Впрочем, это неважно. Важно другое. Получать будешь полторы тысячи долларов в месяц, плюс премиальные, плюс Зоя.
О, Господи, из уст Толика я услышал пока единственную шутку, но зато какую скверную! Надо сменить тему, а то Зоя уже потирает ладошки: как бы она не восприняла слова этого человека как руководство к действию.
— И все-таки: характер поездок? За этим никакого криминала?
Выражение лица Толика ни капельки не изменилось, голос все тот же ровный, ленивый:
— С точки зрения ментов — сплошной криминал. Иногда будешь перевозить деньги, иногда — людей, иногда — кое-какой товар. Сам понимаешь, хорошие деньги просто так не даются.
Деньги действительно хорошие, о таких и не мечтал никогда.
— Значит, за эту цену я продаю себя с потрохами? Мне могут пришить соучастие в чем угодно: вез, передавал, брал…
— Молодец, соображаешь.
— До свидания!
— Да нет, расставаться пока не будем, лучше поторгуемся. Я могу набавить, до половины. И потом, что тоже немаловажно, ты всегда будешь чувствовать нашу защиту, если появятся проблемы.
Ничего себе! Это он что же, о Вике? Или я ищу смысл в его фразах там, где его и не надо искать?
— Одного не пойму: почему вы именно мне предлагаете? Полно людей, которых не надо упрашивать…
— Не жеманничай, Гнусавый, не строй из себя целочку. Криминала он, видите ли, испугался! А кто ювелирный магазин брал? Кто помогал машины «переодевать»? Свидетели могут показать, при необходимости, конечно, что ты за это брал наличные… Есть за тобой грешки и покруче, не так ли?
Толик сузил глаза, вытащил из кармана золотую цепочку и вновь, как я уже видел раньше, закрутил ее на пальце.
— Не бери на испуг, это несерьезно.
— Ну вот. А ты спрашиваешь, почему тебе предлагаем место Падунца? Потому и предлагаем, что ты не из пугливых. Умный и не трус. Такие кадры в цене.
— Поэтому работу я сам себе найду! На хлеб будет хватать, а большего мне пока не надо.
— А меньшего? Срок мотать не хочешь? Я ведь не шучу, напоминая о твоих крутых грешках. Ты же человека убил, того, кто тебя пригрел и обласкал. Падунца убил!
Вот тут я обалдел. Я хлопал глазами, глядя на лица Зои и Толика, и никак не мог врубиться, о чем это повел речь собеседник.
— Хочешь, расскажу, как все произошло?
Я лишь облизал пересохшие губы.
— Ты прятал кое-какие драгоценности у старухи-соседки, но та, благочестивая и праведная, стала подозревать, что они ворованные. И ты решил, что ее надо убрать, лучше всего — чужими руками, и потому вступил в сговор с Падунцом. Ему ты рассказал, где и что у старухи лежит, посоветовал захватить и шкатулку — для отвода глаз. Сели вы в один прекрасный вечер на его «японца», доехали до сквера. Падунец потопал к дому, а рядышком с тобой остановилась еще одна машина, «Таврия» твоего дружка. Падунец убил бабку, прихватил чемоданчик с драгоценностями и шкатулку, выбежал из дому, и тут ты его шлепнул меж глаз, забрал вещички, сел к Блину и умчался, как говорят, во мрак. Потом оставил поживу дружку и налегке зашагал домой. Но ты даже допустить не мог, что мы, по чистой случайности, соучастника твоего накрыли, и он раскололся.
— Это бред! Кто этому поверит?
— Это не бред, Кузнецов. Есть письменные показания Блина, то бишь Блинова Геннадия Олеговича, есть вещдоки. Сережки узнаешь?
Толик вытащил из кармана целлофановый пакет, в котором лежали две сережки бабы Вари. Мне ли их не знать — неоднократно держал в руках.
— Это еще ни о чем не говорит.
— А пистолет, «макаров» с твоими пальчиками? Баллистики установят, что именно из него был произведен выстрел, унесший в мир иной нашего друга.
Толик при этом посмотрел на Зою, та его информацию приняла так спокойно, будто знала о ней сто лет.
— Ну так что, пистолет тебе о чем-нибудь говорит?
— Одного не пойму, — отвечаю я. — Зачем понадобилась такая подставка? Столько ходов… Вы что, меня сбили специально, что ли?
— Вот это — дело случая.
Равномерно вращающаяся цепочка на пальце начинает меня уже раздражать. Нервным становлюсь, не замечал еще этого за собой. И голос у Толика механический, монотонный, тоже злит.
— Зоя, оставь нас минут на пять, — просит он. Интересно, какие секреты от кошечки, переродившейся в львицу, есть еще у этого парня?
Зоя хмурится, но без слов встает и уходит в комнату.
— Дело случая, говорю, — продолжает Толик. — Я бы тобой не заинтересовался, узнай даже, что это ты ювелирный взял. Но когда похищают, а потом возвращают… Якобы…
— Я действительно все вернул!
— Эта идея тебе в голову пришла, когда заметку прочел об аресте директора магазина? Или вы заранее с Балушем договаривались?.. В общем так, Кузнецов. Я чувствую, ты большую игру затеял, уважаю тебя за это, обещаю помощь и желаю войти в долю. Не раскусил я еще, что ты затеял, но на всякий случай буду держать тебя пока рядышком, хочешь ты того или нет. Никакого времени на раздумья! Пару дней отдохни, соберись с мыслями, а потом приходи и выкладывай мне все! Впрочем, можешь это сделать и быстрее. Есть мой телефон?..
До такой степени не верить в то, что человек может одуматься и попробовать жить честно?! Неужто у меня глаза настолько бандитские, что нет в них никакого проблеска порядочности? Да, сволочные глаза. Или это разбитое зеркало так искажает их?
Я стою в собственной ванной, любуюсь собой и очередным разбоем, произведенным в моей квартире. Зеркало… Выжженный кислотой круг линолеума, побитый кафель. Но бардак в квартире — это еще не все. Когда я возвращался домой, возле милиции меня заловил Кукушкин: "Зайди, Кузнецов". И пока я поднимался вслед за ним в кабинет, пришла на ум мыслишка: а что, если согласиться на предложение опера? Может, хоть на какое-то время Толик оставит меня в покое, и я придумаю, как вывернуться из сложившейся ситуации?
Кукушкин сел за стол, показал мне глазами на стул, полез за сигаретами. Не дожидаясь его постоянного вопроса, я сказал:
— Ладно, согласен. Когда машину принимать?
— Все, — пустил кольцо дыма Кукушкин. — С этим точка. Вопросов можешь не задавать: точка и все. Работу я тебе дать не могу, а статью — могу. Я к тебе, Кузнецов, хорошо отношусь, потому говорю напрямую: будешь дергаться схлопочешь срок, причем вариантов тут — сколько хочешь.