Сомнения не покидали барона, и он почувствовал себя глубоко несчастным из-за невозможности покинуть короля без ущерба для своей чести: мешало опрометчиво данное слово, там, у тел Фалька и Кадма. Поймав себя на предательском искушении, Крейн сообразил, как велик риск короля, имеющего в резерве ненадёжные баронские дружины. Даже он, командир резерва, сам не знал, на кого направит свою дружину: на грозный табун оборванцев или на жалкие королевские войска. Желание переметнуться всё сильнее охватывало Крейна и, взглянув на баронов в поисках поддержки своей измене, он наткнулся на насмешливый, всё понимающий взгляд мага.
Бальсар, едва заметно, отрицательно помотал головой: и не думай, ничего у тебя не выйдет, и барон понял - не выйдет, и покорился, предоставив свою судьбу соргонским богам и удаче Василия.
С поля, сквозь медвежий рёв, пробился звон стали, и внимание собравшихся на крепостной стене людей полностью поглотила картина начавшегося внизу сражения.
Укрепления, вычерченные и выстроенные Бальсаром, имели вид невысокой (два-два с половиной метра) ограды, слепленной из всякого хлама, лишь благодаря воде, снегу и морозу держащегося вместе. За оградой, по широкой насыпи, призванной поставить защитников выше нападающих, четырьмя рядами выстроились солдаты Готама. Возвышаясь - по пояс - над оградой (король сначала пробовал называть её стеной, но, видя несогласие на лицах членов штаба, с ворчанием: "- Зовите хоть забором", примирился со словом "ограда"), возвышаясь по пояс над оградой, защитники легко поражали карабкающихся по телам убитых ранее лысых оборванцев.
Поражали легко, но остановить их никак не могли: в плотной массе из атакующих не было ни одного просвета, и убитые лысые вскоре стали падать уже под ноги защитникам, путая ряды, и оттесняя их от самой ограды.
На стыках отрядов король приказал выложить высокие четырёхметровые башни, на которых разместили по горстке лучников с огромным запасом стрел. Но меткая их стрельба не была эффективна. Ни замешательства, ни перестроения не происходило в густой толпе наступающих. Лысые обращали на лучников столько же внимания, сколько уделяли медвежьему рёву.
Готам быстро выдохся, носясь с фланга на фланг своего отряда и, поняв бесполезность подобных усилий, остановился там, где не думали о бегстве. Там, где остервенело сражались, пытаясь угомонить свою совесть, разбойники, бандиты и прочий сброд под командой хрипящего от ненависти Котаха.
Центр держался прочно, но фланги готамовского отряда таяли не столько под мечами лысых, сколько от осторожности городских стражей, которые всё в большем и большем количестве сначала бочком, с оглядкой, а затем уже не скрывая ни страха, ни нежелания воевать, кинулись наутёк, кто к кургану, кто к подъёмному мосту у ворот города.
Лысые хлынули за ограду, с двух сторон обтекая Готама с людьми Котаха, и сжали вокруг них кольцо, оттеснив туда же немногих не побежавших стражей.
В оценке боевых качеств городской стражи не ошиблись ни Василий с Готамом, ни командиры (или командир) лысых: дорога к кургану была открыта, и в прорыв двинулись и те лысые, которые безуспешно пытались пробиться на участке гномов.
Эрин развернул часть своего отряда, прикрывая подступы к кургану.
По его команде были приведены в действии те "железяки", с которыми он возился ночью во время метели: гномы, наклоняясь, тянули за присыпанные снегом цепи, и на пути у лысых поднимались с земли ряды скованных вместе железных пик, нанизывая гроздья набегающих, под нажимом множества задних, врагов. Эрина не смущало, что на пики натыкались и убегающие от лысых стражи. Не колеблясь, он отдавал команду поднимать следующий ряд пик, приговаривая:
- Дурак, разве ж от смерти убежишь? Ни за что. От смерти отбиваться надо, тогда она отступится. Или же умрёшь без позора, не от рук своих товарищей…
И новый ряд пик нанизывал вперемешку и стражей, и лысых.
Даман, поглядывая вдоль внешней стороны ограды, видел, что лысые прорвались: большее их число втянулось за ограду, оставив снаружи две небольшие толпы - перед гномами и центром готамовской позиции. Рука его нервно хваталась за рукоять меча, и лейтенант с трудом подавлял соблазн ударить всей конной группой вдоль ограды и смести этих лысых.
Слова Василия, услышанные им ночью, после доклада королю о результатах облавы на бандитов, звучали в ушах до сих пор:
- Вы, лейтенант, ещё молоды, и я не осуждаю вас за то, как вы исполнили мой приказ не брать пленных. Может быть, я сам виноват, что не высказался конкретнее. Отпустив тех, кто бросил оружие, вы, и в самом деле, не взяли пленных. Хорошо, хоть догадались выгнать их за городские ворота. Но я вас предупреждаю, что любая вольная трактовка моего приказа на поле боя будет стоить вам головы. Ваша задача - не дать коннице врага атаковать нашу пехоту. Единственное, что вы можете - это атаковать их конницу, когда она двинется с места. За любое другое действие я вас казню, как изменника. Вам ясно, лейтенант Даман? Тогда повторите приказ. Так, верно. И помните, вы сами имеете право убить любого, кто захочет действовать без вашего разрешения, без вашей команды.
Присутствовавший при этом разговоре Кайкос тяжело вздыхал рядом, но молчал, не решаясь дразнить Дамана.
Прорыв лысых Бушир увидел, когда с башни, отделяющей отряд цветных от Готама, закричали лучники, привлекая его внимание.
Лысые пробегали у подножия башни и поворачивали в сторону кургана: ни один из них даже не глянул на позицию Бушира. Было странно видеть такое равнодушие, и очень обидно. Бушир попробовал остановить несущихся в ужасе, мимо его цветных добровольцев, солдат Готама, но, увидев их безумно вытаращенные глаза, плюнул и решил атаковать сам.
Две тысячи набранных им за два дня горожан, ударили на лысых, и служитель вспомнил слова короля о фанатизме: безразличие к смерти лысых сильно уступало вдохновенной ненависти его солдат. Цветные, не без труда, но пробились к окруженцам Готама, которых оставалось уже не больше трёх десятков.
- Почему вы здесь, служитель? - встретил Бушира окровавленный барон, - А ваша позиция?
- Надёжно защищена отсутствием противника. Их, кроме кургана, ничего не интересует. Поднажмём! Поможем нашим! За мно-ой!
- А что, наши неплохо дерутся! - Крейн вздрогнул от неожиданно раздавшихся рядом слов, - Не хуже регулярной армии…
Барон оглянулся - по всей крепостной стене, сколько хватал глаз, были видны невесть откуда взявшиеся горожане, вооружённые, кто чем горазд.
- Кто вы, откуда?
- Как - кто? Люди, само собой, ваша милость, - ответил плотный краснощёкий старик, - Я, например, постоянный собеседник Его Величества Василия Раттанарского, - старик хитро сморщился, и вокруг засмеялись.
Бароны почувствовали себя неуверенно среди простолюдинов и начали требовать от Крейна немедленной атаки.
- Самое время, - кричал беспокойный Пондо, словно на жаровне, подпрыгивая около Крейна, - Сейчас ударим и всех сомнём!
- Нам всех - не надо, - оборвал его Бальсар, - Только врагов!
- Господа, сигнала не было, - пытался успокоить баронов Крейн, - У меня чёткий приказ короля…
Слова "чёткий приказ" прозвучали так неуверенно, что бароны зашумели ещё сильнее.
- По коням, господа!
- Открывай ворота!
- В атаку!
Крейн демонстративно отвернулся от них и снова поглядел на короля. Тот, как ни в чём, ни бывало, сидел на троне и с интересом наблюдал за сражением. Перемены на поле боя не сулили королю ничего хорошего: атака Бушира захлебнулась и цветные теперь с трудом сдерживали натиск оправившихся лысых, гномы были оттеснены к своей позиции, и дрались там, в окружении, как недавно Готам. Сам курган лысые обступили со всех сторон и тщетно пытались влезть по его скользким склонам. Вершина кургана ощетинилась острыми пиками, направленными вниз, навстречу лысым и Брашер с раттанарцами находились в готовности рубить всякого, кому удастся через них перебраться. А король - король сидел на троне.