Она вышла в коридор вслед за Егором, заперла дверь и ключ положила в карман. Пусть побегают, козы, за ключом.
– Я летом на Сакко и Ванцетти насобирала липы. Знаешь, как она цветет! Пчелы просто с ума сходят... Сплошной гул стоит... И пахнет, пахнет липой по всей улице, и в комнате пахнет, если окна не закрывать...
– Ты летом домой не ездила?
– Ездила на две недели... А так у нас была практика... Ничего особенного, вишню собирали, – Сашка говорила легко, в этот момент ей самой казалось, что лето с липой и вишней было простым и беззаботным, настоящим студенческим летом. – Я на вишню потом смотреть не могла. И липы насушила целую жестянку. Тебе после холодной воды – самое оно.
Она поставила чайник.
– А как ты оказалась на берегу? – спросил Егор, протирая тряпкой клеенку на столе.
– Гуляла, – коротко ответила Сашка. Подняла крышку большой жестяной банки, вдохнула запах липы. – Вижу – вы барахтаетесь... Как он, такой пьяный, на мостик-то поднялся?
– Не такой уж он был пьяный, – сказал Егор. – Просто... Ну понимаешь.
– Позор, – коротко сказала Сашка и подумала, что за несколько минут до происшествия на реке сама смотрела на мостик, примериваясь. В чашках запузырился кипяток, сухие липовые цветки начали стремительно набухать, над столом поплыл замечательный запах.
– Здорово, – Егор принюхался, его ноздри вздрогнули. – Саш... А кроссовки ты зачем сняла? Там, на берегу?
Сашка поставила чайник на место. Сняла с полки сахарницу с отбитой ручкой.
– Честно говоря... А что мне было делать? Хотела, наверное, за вами нырять... Спасать, – она криво улыбнулась, не глядя на Егора.
– Спасибо, – помолчав, сказал Егор.
– Да за что?
Егор придвинул к себе чашку, положил ладони на теплый фаянс:
– Это Степка. Задолбал со своими истериками... Каждый день вещи собирает, домой, говорит, еду! Каждое утро разбирает опять. Послал матери телеграмму... Мать перенервничала, только о нем и думала, наверное, и вот – улицу переходила, под машину попала, теперь в больнице лежит с сотрясением. У Степки еще брат есть, старший... Я с ним по телефону говорил. Он говорит – Степка с детства истерики закатывает, мать пугает. Из пионерлагеря письмо прислал, что их крысятиной кормят... Вот. Брат-то думает, что он опять выламывается, придумывает всякое, не хочет в самостоятельную жизнь, хочет у мамы под крылышком. А я... понимаешь, Саш, я-то брата Степкиного слушаю – по телефону... И поддакиваю! Да, говорю, у нас хороший ВУЗ, нормальные условия... Понятно, конечно, общага – это не дома... А Степке говорю потом: что же ты делаешь, идиот. Мать пожалей хотя бы. А он... Видишь как.
– Вижу, – сказала Сашка. – Он учится?
– Какое там! Наша препод по специальности, Ирина Анатольевна, его на каждом занятии дрючит, докладную обещает подать куратору...
– «Обещает», – горько повторила Сашка. – Я один только раз занятие пропустила... случайно. А наш Портнов сразу докладную написал. И... – Сашка махнула рукой. – Скажи этому Степке, что если не сдаст зимнюю сессию...
Она запнулась. Не хотелось вслух говорить то, что вертелось на кончике языка.
– Ты здорово его вытащил, – улыбнулась, меняя тему. – И откачал лучше любой «Скорой». Где научился?
Они сидели на кухне часа два с половиной. Егор прогулял философию и математику. Кто-то приходил, уходил, курил, смеялся, пахло подгоревшим молоком; Егор уверял, что липовый чай, и только он, спасет его от неминуемой простуды, поэтому они выпили еще по чашечке, и еще, и еще.
Его родители были врачи «Скорой помощи». Он сам собирался стать врачом. Даже успел проучиться два года в медицинском, когда появилась Лилия Попова, его куратор, и перечеркнула все планы на будущее.
Сашка слушала и кивала. По рассказу Егора выходило, что Попова ничем не лучше Коженникова. Всего лишь за одно лето ей удалось убедительно доказать взрослому, уверенному в себе Егору, что мир устроен совсем не так, как он до сих пор думал. И что у него нет другого пути, кроме как бросать медицинский, где он два курса отучился на «отлично», и ехать в неизвестный городишко, в непонятный институт – первокурсником.
– Родители были в шоке... Но понимаешь, какое дело, у отца как раз пошел один проект... Это означает, если все получится, что у него будет своя клиника. Он сейчас в Германии, поехал еще в августе, решается вопрос с финансированием... уже почти решился... Дело всей его жизни, понимаешь. То, что случилось со мной, он воспринял... просто как выходку. Ну, попала вожжа под хвост.
– А у меня мама замуж вышла, – сказала Сашка. – Сейчас ребенка ждет.
– Да?!
– Да, – она опустила глаза. – Я вот что думаю. Наши близкие получают... аванс, когда мы сюда попадаем. Удачу... счастье. Им становится не до нас.
Егор долго молчал.
– Знаешь, – сказал наконец. – Я столько сил положил на то, чтобы они ни о чем не догадались... Я не могу сказать, что моим родителям «не до меня»!
– Конечно, – сказала Сашка примирительно. – У меня с мамой то же самое.
На кухню вошла Женя Топорко. Очень подозрительно поглядела на Сашку и Егора, взяла с полки два стакана, вышла, оглянувшись на пороге.
– Чего они от нас хотят? – тихо спросил Егор. – Чему они нас учат, ты-то знаешь?
– Не знаю, – сказала Сашка. – Мне на первом курсе тоже казалось: уж второкурсники должны-то знать. Нет. И третьекурсники не знают... Во всяком случае, до переводного экзамена. А потом их нет, и нельзя спросить.
Егор вдруг улыбнулся:
– Ты совсем не страшная.
Сашка поперхнулась:
– Я?!
– Знаешь, как наши девчонки тебя боятся?
– Меня?
– Ну конечно. Иногда так посмотришь... глазами стрельнешь... Вика и Лена поначалу боялись с тобой спать в одной комнате.
Сашка рассмеялась:
– Они правы. Ходят теперь, собирают свои туфли на газоне...
Они хохотали во все горло, сидя над чашками с остывшим чаем, когда в кухню вошел угрюмый Костя.
И сразу же вышел, не сказав ни слова.
В четыре часа Сашка вспомнила, наконец, что у нее индивидуальные с Портновым. Торопливо распрощалась с Егором, натянула джинсы и свитер, подхватила сумку и бегом бросилась в институт. Портнов внимательно выслушал заученную Сашкой белиберду, посветил ей в глаза бликом от своего перстня и сделал строгий выговор: Сашка, по его мнению, читала параграф мало, а учила плохо, поэтому на следующее занятие ей предстоит, кроме обычного материала, сделать еще три штрафных упражнения.