— Завтра будет возможность Кольскую взять, — Лариса улыбнулась. — При толковом подходе она много чего рассказать может. У тебя должно получиться. Предложишь примитивную «вилку» — камера или разговор, и она «поплывет», отвечаю.
Правда, я до сих пор не верю, что Эдуард как-то в смерти Инны завязан. С Казариным точно мимо?
— Ты знаешь его фамилию?
— Времени зря не теряем.
— Вижу… Нет, с ним мимо. Так что у нас с Кольской?
— Кольская у нас, точнее, у вас на территории, приторговывает героином. Понемногу, только для своих. Не ради денег — оказывает нужным людям услуги в обмен на ответную помощь. Завтра у нее будет товар. У кого берет — извини, сказать не могу, но «стрелка» с поставщиком в семь утра, соответственно через полчаса она будет дома. Грамма три-четыре у нее быть должно. Обычно носит в контейнере из-под «киндер-сюрприза». При опасности его легко сбросить, а потом — так же легко найти. Возможно, ее будет прикрывать кто-то из знакомых. Справишься?
— Постараюсь. О том, что у нее будет товар, многие знают?
— За меня переживаешь? Боишься, что подставлюсь? Не волнуйся, я сама о себе позабочусь. Жена Цезаря вне подозрений.
— Я слышал, она подумывала о разводе?
— Навряд ли это было серьезно. Так, под влиянием момента. Эдуард ее во всем устраивал.
— Но она говорила об этом?
— Бывало.
— Летом у них случился какой-то скандал. Эдуард якобы показывал фотографии, где она кувыркается с кем-то из общих знакомых.
Лариса надолго задумалась. Потом покачала головой:
— Сомневаюсь. По крайней мере, мне она об этом даже не заикалась. Может, Катька что-то — слышала? Поговори с ней…
Волгин ушел через час. Закрыв за ним дверь, Лариса вернулась в гостиную, медленно выпила неразбавленное виски, а потом шваркнула стакан об пол.
Волгин планировал провести задержание Кольской силами сотрудников местного отдела милиции, чтобы Локтионов раньше времени не догадался о проявленном к нему и его любовнице интересе со стороны опера-"убойщика". Но по причине раннего времени собрать народ не удалось, и в семь двадцать Сергей и младший инспектор районного ОНОН [10] Родионов заняли позицию недалеко от дома Жанны, откупорили две бутылки пива и стали ждать. Волгин употреблял безалкогольное, Родионов баловался полноценным «классическим».
— У нас Кольская ни разу не светилась, — Родионов начинал службу во времена, когда Волгин ходил с комсомольским значком, а Жанна писалась в пеленки, и публику свою знал назубок, от немощных старцев, промышлявших марафетом в послевоенные годы до подающих надежды тинэйджеров. — Банкует только для избранных?
— Для самых избранных. Нам с тобой не продаст.
— А чем она тебе насолила? Разговаривать не желает?
— Да я пока особо и не настаивал.
— Дело хозяйское.
Родионов умел и любил работать, но получить высшее образование не сподобился, а вот дурную привычку спорить с начальством приобрел, и эти два фактора много лет тормозили его продвижение по службе. В свои сорок пять он носил звание старшего прапорщика, перспектив не имел и регулярно задумывался о выходе на пенсию, хотя и понимал, что с увольнением жизнь его потеряет всякий смысл. Семья распалась лет десять назад, а единственным достижением за всю карьеру являлась прописка в ментовской общаге.
— С Бешеным вчера поругались…
— Чего он хотел?
— Да ну его в задницу! За последние дни совсем трёкнутым стал! Не обращал внимания?
— По-моему, он всегда одинаковый.
— Вспомни, каким он был, когда в начале девяносто четвертого к нам пришел.
— Я тогда на «гражданке» вкалывал.
— Ах да, я и забыл! С ним, вообще-то, темная история. Из внутренних войск он уволился, почти год где-то болтался, а потом его неведомо каким образом восстанавливают в органах, и сразу — на командирскую должность. Ишь, какой незаменимый! Где-то у него есть мохнатая лапа, но, что интересно, никто не знает какая. То ли в мэрии, то ли еще где повыше. Я так думаю, через жениных родственничков. Ты их никогда вместе не видел?
— Родственников?
— Быка с женой. Блин, никогда бы не подумал: она им вертит как хочет, он ей в рот заглядывает и пыль сдувает. Папа, я так понял, у нее непростой… А вот и она!
— Жена?
— Кольская! Подожди чуток…
Красная «девятка» неспешно катилась по двору навстречу засаде. Кольская сидела рядом с шофером, разложив сиденье и выставив над «торпедой» колени, курила в боковое окошко. «Ауди» Волгина, припаркованная среди других машин, ее внимания не привлекла; Родионов вылез, постоял у машины, оправляя помятый пиджак, и пошел к подъезду. Высокий и седой, с обветренным красным лицом и торчащей из кармана бутылкой, он напоминал алкаша, которого «разводят» на квартиру, и Кольская, стрельнув в него пренебрежительным взглядом, опасности не ощутила.
— Чао, дорогой! — Чмокнув водителя в щеку, она нагнала опера у двери парадной и взвизгнула, когда он, отступив в сторону, крепко схватил ее за локоть: — Ты чо, козел?
— Спокойно, уголовный розыск.
— Какой розыск? Пусти руку, урод! Водитель тоже купился и вместо того, чтобы дать по газам, вылетел из машины с твердым намерением отоварить подозрительного субъекта. Кольская обернулась, ища поддержки, и тот ускорил шаг, одновременно опуская руку за пазуху, но Волгин был уже рядом, руку перехватил, коленом в промежность расслабил его, сделал подсечку и зафиксировал на запястьях «браслеты». Кольская побледнела и на миг прекратила брыкаться, но тут же впилась зубами в предплечье Родионова и изо всех сил наступила каблучком ему на ногу. Родионов ногу убрал и добычу не выпустил; девушка притихла и с бессильной яростью наблюдала, как мент достал из ее кармана красно-желтый футляр из-под детской игрушки.
— Куда пихаешься, сука? Не мое это, понял? Сам подбросил.
— Посмотрим.
— Чо смотреть будешь, дятел? Хер чего докажешь!
— Попробуем, — Родионов опустил футляр обратно в карман и затянул «молнию».
В его усталом голосе было столько убежденности, что Кольская заткнулась и всю дорогу до отделения хранила молчание, отвернувшись к окну и пряча наручники под манжетами куртки.
В дежурной части оформили протокол изъятия, подписывать который Кольская отказалась:
— Ничего не скажу без адвоката.
— И не надо, — там у тебя грамма четыре, а для уголовного дела и десятой части этого хватит, — Родионов пожал плечами. — Думаешь, кто не признается, тот не садится? Тем более что мы задержание на видеопленку фиксировали, тут хоть молчи, хоть кричи — не отвертишься.
У водителя оказалась обрезанная милицейская дубинка, ответственности за ношение которой законом не предусмотрено. Тем не менее Волгин отправил его в камеру. Сделать из него соучастника перевозки героина, скорее всего, не удастся, а вот свидетель по уголовному делу получится. Время для работы было: раз задержаны вместе, то и справки эксперта о том, наркотик это или нет, будут дожидаться вдвоем.
— Может, договоримся, командир? — шепотом предложила Кольская, когда рядом никого не было. — На хрена тебе все это надо?
— Это нужно не мне, это нужно Франции.
— Ты же знаешь, я сама не ширяюсь. Скажешь — и я больше к этой гадости и близко не подойду. Премию рассчитываешь получить? Так я больше заплачу. Пять штук зелени тебя устроят?
— Нет.
— Мало?
— Позже поговорим. Пока, красавица, отдохни.
Когда все бумаги, связанные с изъятием наркотика, были оформлены, Волгин забрал водителя из камеры и отвел на второй этаж, где располагались кабинеты уголовного розыска. В двух шла работа, третий оказался свободен — молодой опер по фамилии, кажется, Борисов собирался уйти и стоял перед зеркалом, примеряя кепку с большим козырьком.
— Я посижу у тебя немного?
— Сиди, — Борисов отработал неполный год, но считал себя тертым оперативником и в любой ситуации держался развязно. — По «мокрушке» кого притащил?
Водитель, как видно, был знаком с милицейским жаргоном, потому что побледнел и икнул. Волгин сделал страшные глаза и показал Борисову из-за спины кулак, но тот лишь хмыкнул и, проходя мимо задержанного, отвесил ему легкую затрещину:
10
ОНОН — отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков