- Послушай, товарищ, - снова вмешался тот же рабочий, который раньше прервал Смирнова. - Это принесет нам только вред, а пользы не будет никакой! Мы только озлобим врагов...
Ханлар задумался на миг и потом спросил с иронией:
- А кого ты больше жалеешь: нас или наших врагов?
- Непонятный вопрос. Конечно, я своих жалею! - ответил рабочий.
- Если вы жалеете своих, - сказал Ханлар пылко, - тогда помогите нам оружием! Дайте нам побольше оружия! С одной стороны, мы говорим, что наша задача сейчас - превратить Баку в цитадель революции, а с другой стороны, находятся люди, которые предлагают нам выпустить оружие из рук. Я не понимаю: где тут последовательность? Как можно с голыми руками драться и удерживать цитадель?
Григорий Савельевич смотрел на Ханлара взглядом, полным гордости и восхищения. Последняя фраза Ханлара пришлась, видимо, по душе и Шаумяну, который, как всегда, не торопился высказать свое мнение. Он поддержал Ханлара:
- Метко сказано! - и одобрительно закивал головой. - По-моему, товарищи, сила и мощь партии наилучшим образом испытываются в трудные и решающие моменты истории. А мы с вами переживаем именно такие дни. Настоящая рабочая партия должна уметь и наступать и отступать, когда это диктуется необходимостью. В нынешний момент мы отступаем для перегруппировки сил. Реакция наступает, как бешеный зверь... Если, однако, мы растеряемся, то это будет равносильно гибели нашего дела. Мы должны организовать открытые выступления против буржуазии. Мы должны перейти к тактике открытой вооруженной самообороны! Я хочу напомнить вам важный совет товарища Кобы: все время, до окончательной победы, держать буржуазию под страхом, для чего требуется крепкая массовая организация, могущая повести рабочих на борьбу, и если угодно...
Два коротких и один долгий свисток оборвали речь Шаумяна.
Это сигналил Байрам.
Подпольщики переглянулись.
Азизбеков кинулся к Рашиду.
- Взгляни поскорее: в чем там дело?
Рашид мигом выскочил за дверь и сию же минуту на черной лестнице столкнулся с поднимавшимся жандаремским офицером. "Так... Стало быть, донесли. Иначе пришли бы с парадного хода, а не с черного!" - успел сообразить он и, обращаясь к офицеру, спросил удивленно:
- Что вам угодно, сударь? Уж не ошиблись вы? Это дом моего отца Рахимбека!
В это самое время, подставив лестницу, Байрам помогал участникам собрания спускаться с четвертого этажа на крышу трехэтажного дома и, поторапливая их, шептал:
- Живее, пожалуйста, живее!
Офицер крикнул сопровождавшим его жандармам:
- А ну, живо!
Но когда жандармы вошли в гостиную, там сидел один Азизбеков. Он раскупоривал бутылку и беспечно звал Рашида:
-Рашид, где же ты, брат? Зови скорее наших гостей... Рашид вошел в гостиную вслед за жандармским офицером.
- Это крайняя комната в нашей квартире. Как видите, сударь, вы действительно ошиблись адресом! -заявил он.
- А это кто такой?
Рашид рассмеялся.
- Это? Это мой брат- инженер, господин Азизбеков.
Глава тринадцатая
Жандармский офицер был совершенно уверен в успехе операции. Полагая, что действует наверняка, и не сомневаясь в том, что застигнет врасплох и переловит всех участников тайного собрания, он не принял никаких мер предосторожности и теперь очутился в неловком положении. Редкий случай был упущен. Но так или иначе, нужно было действовать. Обращаясь к толпящимся в дверях жандармам, офицер скомандовал:
- Оцепить дом!
Жандармы бросились выполнять приказание. Только один из них остался в опустевшей комнате. Огорченный и пристыженный офицер, понимая всю несуразность отданного им запоздалого приказа, пытался сохранить внешнее спокойствие, но это плохо ему удавалось. Он несколько раз прошелся по комнате и, вытирая платком вспотевший лоб, приблизился к открытому окну. Жандарм, неотступно следовавший за ним, подошел туда же.
Через это самое окно и скрылись участники сходки. По лестнице, подставленной Байрамом, они отсюда спустились на крышу трехэтажного дома, оттуда по двум лестницам сбежали сначала на крышу соседнего - двухэтажного и дальше - одноэтажного домика и, спрыгнув в темный и пустынный переулок, пробрались, прижимаясь к стенкам, на широкую и людную улицу, где смешались с толпой.
Когда жандармский офицер отдал приказ оцепить дом, участники тайного собрания были уже далеко.
Жандарм, стоявший рядом с офицером, высунулся в окно и посмотрел вниз. Вдруг он вытянулся в струнку и, желая выслужиться перед начальством и. показать свое рвение, рявкнул:
- Позвольте, ваше благородие, обыскать крышу!
Офицер кивнул в знак согласия. Грохоча тяжелыми сапогами, жандарм прыгнул в окно. И как только очутился на крыше, он заметил тень, отпрянувшую в сторону.
Бросившись вслед, жандарм сбежал вниз по лестнице и настиг неизвестного на крыше двухэтажного дома.
Тут они и сцепились. Схватка была недолгой. Повалив дюжего верзилу и вырвавшись из его цепких лап, неизвестный побежал тем же путем, которым спаслись его товарищи.
Жандарм выхватил револьвер и, выстрелив два раза в воздух, погнался за убегавшим. Сделав еще один выстрел, он, наконец, спрыгнул с крыши на тротуар в переулке.
Привлеченные стрельбой, прибежавшие с окрестных улиц городовые схватили неизвестного.
Крепко связав ему руки, жандарм приволок беглеца в дом Рахимбека и, подтолкнув его к офицеру, став на вытяжку, отрапортовал:
- Дозвольте доложить, ваше благородие. Так что, я настиг его на крыше. Там имеются две лестницы.
Мешадибек и Рашид молча смотрели на арестованного. Это был Байрам.
- Кто это? - строго спросил офицер, обращаясь к Рашиду.
Тот пожал плечами.
- По улицам Баку бродит много всякого народа, сударь. Я, конечно, не обязан всех знать...
Теперь все зависело от того, как поведет себя Байрам. Испытание предстояло серьезное.
Азизбеков посмотрел на него вопросительным и в то же время подбадривающим взглядом. Байрам понял его и попытался унять свое волнение.
- Что ты делал в эту пору на крыше? - грозно спросил хмурый офицер. - И для чего там эти лестницы?
Переводя вопрос офицера с русского на азербайджанский, Мешади вставил свое слово: - Мы не знаем друг друга...