– Да нет же, нет… что, вы меня дураком считаете, что ли? Квартальный, пойдем в ту сторону. Они, наверное, свернули на параллельную улицу.
Однако ни на параллельной улице, ни на главной нарушителей порядка не было, да и Блоубоди со вторым квартальным, подошедшие к этому времени, сообщили, что они тоже никого не видели. Чучела, осел, фонари, оркестр – все исчезло, как свита Кома.
– Ну, попытаемся сделать еще кое-что, – сказал мистер Гроуэр. – Созовите человек шесть на помощь, и пойдемте все вместе на Навозную улицу, в «Питеров палец». Скорее всего там мы нападем на след этих безобразников.
Престарелая пара блюстителей порядка поспешила подыскать себе помощников, и весь отряд зашагал в сторону прославленной улицы. Не так-то просто было добраться туда ночью: ни фонари, ни какие-либо другие источники света не озаряли пути, если не считать тусклых полосок света, что кое-где просачивались наружу сквозь оконную занавеску или щель двери, которую нельзя было закрыть, потому что в доме дымил камин. Наконец отряд смело вошел в харчевню через парадную дверь, – хоть она и была заперта, но открылась после того, как блюстители порядка долго стучали в нее с силой, пропорциональной значению их миссии.
В большой комнате, на скамьях, как всегда привязанных к потолку для устойчивости, сидели завсегдатаи, попивая и покуривая, со спокойствием монументов. Хозяйка приветливо встретила незваных гостей и с невинным видом проговорила:
– Добрый вечер, джентльмены; места много. Надеюсь, ничего худого не случилось?
Вошедшие оглянулись кругом.
– Слушай, – обратился Стабберд к одному из сидящих, – не тебя ли я видел на Зерновой улице?.. Ведь это с тобой говорил мистер Гроуэр?
Человек – это был Чарл – рассеянно покачал головой.
– Я сижу тут уже целый час. Правда, Нэнс? – обратился он к своей соседке, которая задумчиво потягивала эль.
– Истинная правда, сидел. Я пришла сюда спокойненько распить свою полпинту перед ужином, а ты уже сидел здесь, и все прочие тоже.
Другой квартальный, стоявший перед часами, заметил, как на их стекле отразилось быстрое движение, сделанное хозяйкой. Мгновенно обернувшись, он увидел, что она закрывает дверцу железной печки.
– С этой печкой, кажется, что-то неладно, сударыня! – заметил он, подойдя к печке, и, открыв дверцу, вынул тамбурин.
– А, это… – объяснила хозяйка. – Это мы храним тут на случай, если гости вздумают скромненько потанцевать. Видите ли, тамбурин от сырости портится, вот я и кладу его туда, в сухое место.
Квартальный кивнул с понимающим видом, хотя ничего не понял. Ничего нельзя было выпытать у этого немого и безобидного сборища. Через несколько минут следователи вышли и вместе со своими оставшимися за дверью помощниками направились дальше.
ГЛАВА XL
Задолго до этого Хенчард, устав от своих размышлений на мосту, отправился в город. Когда он подошел к концу улицы, перед его глазами внезапно предстала процессия, свернувшая сюда из ближайшего переулка. Фонари, звуки рожков, толпы народа ошеломили его; он увидел чучела верхом на осле и понял, что все это значит.
Процессия перешла через улицу, свернула на другую и скрылась из виду. Хенчард отошел в сторону и глубоко задумался; потом отправился домой по темной прибрежной тропинке. Но дома он сидеть не мог и пошел на квартиру к падчерице, где ему сказали, что Элизабет-Джейн ушла к миссис Фарфрэ. Смутно предчувствия недоброе, он, как зачарованный, направился туда, надеясь встретить Элизабет-Джейн, так как гуляки к тому времени уже исчезли. Но он не встретил ее и как можно осторожней дернул за ручку звонка у подъезда Фарфрэ; и тут ему во всех подробностях рассказали, что случилось, добавив, что доктор категорически потребовал вернуть домой Фарфрэ и навстречу ему уже послали человека по дороге в Бедмут.
– Да ведь он поехал в Меллсток и Уэзербери! – воскликнул Хенчард, невыразимо огорченный. – Вовсе не в Бедмут.
Но Хенчард, на свою беду, уже потерял доброе имя. Ему не поверили, приняв его слова за пустую болтовню. Он знал, что жизнь Люсетты зависит от возвращения ее мужа (она приходила в ужас при мысли о том, что он не успеет узнать истинную правду о ее прежних отношениях с Хенчардом), между тем в Уэзербери не послали никого. Хенчард, очень встревоженный и кающийся, решил сам отправиться на поиски Фарфрэ.
Быстро дойдя до окраины города, он побежал по восточной дороге через Дарноверское болото, поднялся на пригорок, затем на другой, да так и бежал в сумраке весенней ночи, пока не добрался до третьего холма, расположенного милях в трех от города, и не спустился с него. Здесь, в долине Иелбери, у подножия холма, он остановился и прислушался. Вначале он слышал только биение своего сердца да шум ветерка в еловых и лиственничных чащах Иелберийского леса, покрывавшего возвышенности справа и слева; но вскоре послышался стук легких колес, обтачивающих свои ободы о камни кое-где вымощенной заново дороги, и вдали показались два огонька.
Хенчард понял, что с холма спускается двуколка Фарфрэ, узнал ее по характерному дребезжанию, так как раньше она принадлежала ему и шотландец купил ее на распродаже его имущества. Хенчард пошел ей навстречу, и она поравнялась с ним у конца спуска, где Фарфрэ придержал лошадь.
В этом месте от большой дороги ответвлялась дорога на Меллсток. Хенчард сообразил, что, если Фарфрэ не передумает и заедет в эту деревню, он вернется домой часа на два позже. Очевидно, он не передумал: огоньки качнулись в сторону Кукушкиной тропы, проселочной дороги на Меллсток. Передний фонарь двуколки Фарфрэ внезапно осветил лицо Хенчарда. Фарфрэ узнал своего давешнего цротивника.
– Фарфрэ… мистер Фарфрэ! – еле переводя дух, крикнул Хенчард, подняв руку.
Фарфрэ остановил лошадь только после того, как она уже сделала несколько шагов по проселку. Он натянул вожжи и через плечо проговорил: «Что вам нужно?» – таким тоном, каким говорят с явным врагом.
– Сейчас же вернитесь в Кэстербридж! – сказал Хенчард. – Дома у вас неблагополучно… вам необходимо вернуться. Я всю дорогу бежал сюда, чтобы предупредить вас.
Фарфрэ молчал, и от его молчания у Хенчарда упало сердце. Как он раньше не подумал о том, что неизбежно должно было произойти? Четыре часа назад он заставил Фарфрэ сразиться с ним не на жизнь, а на смерть и вот теперь стоит во мраке ночи, в поздний час, на безлюдной дороге и уговаривает его ехать в ту сторону, где у него, Хенчарда, могут быть сообщники, а не в ту, куда хочет ехать сам Дональд и где ему будет легче защититься от нападения. Хенчард почти ощущал, как эти мысли мелькают в голове Фарфрэ.
– Я должен ехать в Меллсток, – холодно проговорил Фарфрэ, отпустив вожжи.
– Но это важнее, чем ваши дела в Меллстоке, – умолял его Хенчард. – Это… вашей жене плохо! Она заболела. Я расскажу вам все подробно по дороге.
Волнение Хенчарда и его сбивчивая речь усилили подозрение Фарфрэ, решившего, что все это хитрость и Хенчард пытается заманить его в ближний лес, где можно будет проще довершить то, чего он не сделал давеча по каким-то особым соображениям или просто потому, что не хватило решимости. Он хлестнул лошадь.
– Я знаю, что вы думаете, – крикнул Хенчард и побежал за ним в полном отчаянии от того, что бывший друг считает его отпетым негодяем. – Но я не такой, как вы полагаете! – крикнул он хрипло. – Верьте мне, Фарфрэ, я примчался сюда только ради вас и вашей жены. Она в опасности. Больше я ничего не знаю, но вас вызывают домой. Ваш слуга поехал другой дорогой по недоразумению. О Фарфрэ! Не подозревайте меня… Я погибший человек, но я все еще предан вам!
Однако Фарфрэ уже не доверял ему. Он знал, что его жена беременна, но несколько часов назад он оставил ее совершенно здоровой, и ему легче было поверить в преступные замыслы Хенчарда, чем его словам. В свое время он слышал из уст Хенчарда жестокие насмешки; может быть, он насмехается и теперь. Фарфрэ погнал лошадь и вскоре поднялся на плато, лежавшее между Меллстоком и местом его встречи с Хенчардом, уверенный, что, если Хенчард так упорно гонится за ним, значит, он и вправду замыслил недоброе.