Пока длился мятеж, Флоранс отгоняла личные чувства. Но как только опасность миновала, она с ужасом поняла, что вновь испытывает к Квоте и его системе неприязненное чувство, как после возвращения из Европы. Теперь она слишком привязалась к этому человеку, не могла сразу отречься от него и пыталась поэтому подавить вновь вспыхнувшее в ней возмущение. Поначалу ей показалось, будто она достигла цели. И вот как раз в это время Квота на ее глазах самым бесстыдным образом замял скандал с трехфазеином.
Вот уже несколько недель американская, а за ней и мировая пресса кричала о новом весьма многообещающем открытии ученых мексиканского университета. Как и всегда, ничем не брезгающая в погоне за сенсацией желтая пресса заранее подняла шумиху. Однако было похоже, что группа мексиканских ученых действительно открыла новый антибиотик, намного превосходящий пенициллин, стрептомицин и даже интерферон. Во всяком случае, если бы этот факт подтвердился, можно было бы говорить о настоящей революции в медицине. Препарат назвали "трехфазеином", ибо его получали, пропуская трехфазный ток через хлоробутолонеомицинофенилдиэ-тиламиноэтанальнопроизводную соль, и таким образом в азоте, входящем в состав воздуха, происходила постепенная полимеризация благородных нитратов, напоминающих по своей структуре некоторые гормоны. Новое средство через дыхательные пути проникало в кровь, а затем распространялось по всему организму, истребляя болезнетворные микробы, другими словами, практически излечивало все болезни. Если верить прессе, исчезали даже камни в печени и опухоли. Кое-кто уже произнес слово панацея. Препарат, однако, не был пущен в продажу, так как требовал еще доработки и тщательной проверки, исключающей вредные побочные явления. Но это, как утверждалось, дело всего нескольких месяцев, а может быть, даже недель.
Затем произошло нечто странное: о лекарстве совершенно перестали говорить. Прошли недели, месяцы, и ни одна газета даже не упомянула об этом поразительном всеисцеляющем средстве. Публика, уже привыкшая к нравам современной прессы, каждые три месяца сообщающей о новом радикальном способе лечения рака, тоже не обратила внимания на этот заговор молчания. Однако через осведомленных людей стало известно, что исследования по каким-то таинственным причинам приостановлены. Утверждали, что врачи запретили этот препарат, так как он не вполне безопасен для организма. Но ходили и иные слухи: выпуск трехфазеина нанесет якобы огромный урон фирмам, производящим антибиотики, и исследования были прерваны отнюдь не после вмешательства врачей, а -- фабрикантов лекарств. И сторонники последней версии связывали запрещение трехфазеина с неожиданным визитом Квоты в Мехико, имевшим место за неделю до того. Зато другие утверждали, будто им известно из достоверных источников, что сопротивление исходит от министерства здравоохранения. В ученых кругах, где ходили все эти разноречивые слухи, царило смятение. Квота, по своему обыкновению, был невозмутим.
Однажды утром, когда Квота работал с Флоранс, вошел швейцар и протянул ему регистрационную карточку посетителя, который хотел повидаться с президентом. Квота, нахмурившись, долго изучал ее.
-- Что это такое? -- полюбопытствовала Флоранс. Квота не ответил. Он, видимо, обдумывал, принять ли ему посетителя или нет.
-- Ладно, -- сказал он наконец швейцару, пожав плечами. -- Тем хуже для него. Проведете его ко мне, когда я позвоню.
-- Кто это? -- тихо спросила Флоранс.
-- Руководитель научно-исследовательского центра Мехико.
-- Ах вот как! По поводу трехфазеина?
-- Совершенно верно.
-- Но почему же "тем хуже для него"?
-- Сейчас увидите.
После мгновенного колебания Флоранс сказала:
-- Значит, то, что говорят, верно?
-- Что именно?
-- Что вы ездили в Мехико для того, чтобы добиться прекращения исследований. С одной лишь целью -- не допустить конкуренции в той области, где у вас имеются свои интересы...
Квота покачал головой и горько усмехнулся:
-- Вот так и пишется история!
-- Значит, это неправда?
-- Правда. Но на самом-то деле все произошло совсем иначе. Впрочем, сейчас вы сами в этом убедитесь.
Квота нажал кнопку звонка, и вскоре в кабинет вошел посетитель. Это был мужчина лет шестидесяти -- типичный, как решила Флоранс, старый ученый, какими их представляет себе публика: детски наивное выражение чуть испуганного лица, которое он довольно неуклюже пытался скрыть под личиной человека сурового и решительного. Простодушные голубые глаза, высокий лоб в ореоле седых кудрей дополняли классический образ профессора.
Он поклонился Флоранс, подошел к Квоте и сказал:
-- Сеньор президент, я буду говорить без обиняков.
Чувствовалось, что он сжег за собой мосты, желая побороть непреодолимую застенчивость.
-- В чем дело, профессор? -- осведомился Квота.
-- Вы сами великолепно знаете, -- ответил ученый.
Он помолчал и без околичностей добавил:
-- Вы убийца.
-- Ого-го! -- воскликнул Квота.
-- Наша работа успешно продвигалась вперед. Но из-за вашего вмешательства, под вашим давлением мексиканское правительство запретило нам ее продолжать.
-- Совершенно верно, -- подтвердил Квота.
-- Ради грязных делишек вы отняли у человечества, у многих миллионов больных возможность быстрого и верного излечения.
-- Вполне возможно.
-- Как же так... -- начала было Флоранс.
Квота обернулся к ней.
-- Я ездил в Мехико по просьбе здешних врачей.
-- Да? Значит, они считают, что средство небезвредно? -- спросила Флоранс.
-- Оно совершенно безвредно, -- отрезал профессор.
-- Правильно, -- согласился Квота. -- Но если мы пустим его в продажу, вы представляете, какая произойдет катастрофа?
-- Катастрофа? -- удивилась Флоранс. -- Катастрофа для кого?
-- Но я же только что вам сказал... -- Квота загадочно улыбнулся, -... для врачей.
Флоранс широко открыла глаза и уставилась на профессора, чьи голубые глаза тоже расширились от удивления.
-- Неужели вы не понимаете, -- продолжал Квота. -- Если это средство поступит в продажу, все болезни, Флоранс, или почти все будут побеждены. При помощи обыкновенного штепселя. Вечером человек болен, а наутро -- здоров. Терапия, доступная даже детям, даже неграмотным. А значит, если я не ошибаюсь, медицина больше не нужна. А тем более -- не нужны врачи...