-- А что вообще вы делаете? -- пробормотала она. -- Чем занимаетесь?
-- И всем и ничем. Я подготавливаю.
-- Что?
-- Это вы узнаете, если захотите, все зависит только от вас. Я не могу все объяснить вам здесь, сразу Но это нечто весьма важное. Даже может изменить всю вашу жизнь, -- добавил он серьезным тоном.
И вдруг душа ее словно распахнулась. Пропала настороженность, и ей захотелось поговорить с этим незнакомцам откровенно, довериться ему.
-- Да, моей жизни это крайне необходимо, -- вздохнула она.
-- Правильно.
-- Жаловаться я не вправе, я счастлива. Обожаю дядю. Работаю с увлечением. Но дела идут все хуже и хуже. И это очень меня огорчает.
2
Вечером, возвращаясь домой, Флоранс думала, что это с ней случилось. Она нервничала, тревожилась. С чувством вины она поцеловала дядю. Чего только она не наболтала этому человеку, изливая свою душу! Какая неосторожность!
Ей захотелось тут же признаться во всем дяде. Но она пообещала незнакомцу молчать. А сам-то он, этот дьявол в образе человека, что доверил ей взамен? Только назвал себя. В сумочке у нее лежала его нелепая визитная карточка, на которой стояла одна лишь фамилия, да и то какая-то диковинная: КВОТА. А она взялась помочь ему, не заручившись никакими обязательствами с его стороны. Каким же образом он достиг этого?
Слово за слово он вытянул из нее все сведения об их фирме. О производстве, о сбыте товара. О том, что медленно, но неуклонно уменьшается объем сделок, хотя благодаря Каписте, их незаменимому коммерческому директору, этот процесс идет, надо полагать, не столь стремительно, как у других, но все равно идет упорно и неуклонно среди всеобщей экономической деградации Тагуальпы.
-- Расскажите мне о Каписте, -- попросил Квота. И она рассказала. Описала ему этого подвижного, энергичного, но не слишком воспитанного человека, ожиревшего в тридцать пять лет; у него маленькие усики, тяжелый подбородок, даже после бритья отливающий синевой, очень темные густые брови, сплошной чертой перерезающей лоб, словом, сразу видно его испанское происхождение. Флоранс рассказала Квоте о столкновениях Каписты с дядей Самюэлем. Коммерческий директор грубоват, но в то же время обидчив, дядя же раздражителен, вспыльчив, и, с тех пор как дела пошли плохо, они все время ссорятся, так как дядя несправедливо упрекает Каписту в том, что он бездельник, болтун, а тот, оскорбленный, грозит директору, что немедленно все бросит и уйдет к Спитеросу (который, кстати, спит и видит, как бы его к себе переманить) и там сможет наконец проявить свои непризнанные коммерческие таланты. Тут Бретт, перетрусив, призывал на помощь племянницу, чтобы та удержала Каписту. Каписта поддавался уговорам. Ведь он ужасно привязан к их "старой омерзительной лавчонке", как он именовал "Фрижибокс", гораздо больше привязан, чем может показаться со стороны. Но все это в конце концов осточертело Флоранс.
-- В один прекрасный день все лопнет, -- сказала она Квоте. -- Если Каписта уйдет от нас, мы прогорим. И даже если не уйдет... Дядя уже впал в отчаяние. Этим-то и объясняется его дурное настроение.
-- Великолепно, великолепно, -- подхватил Квота.
-- Что великолепно? -- возмутилась Флоранс.
-- Именно то, что мне требуется. Предприятие на грани краха. Нежданная удача.
-- Вы хотите его купить}
-- Бог с вами. Кстати, у меня нет на это ни одного песо.
-- Так что же вы собираетесь делать?.
-- Увидите.
Больше она не сумела вытянуть из него ни слова. И однако пообещала ему уже в понедельник утром устроить свидание с дядей Самюэлем, не предупредив того заранее.
Квота явился точно в назначенный час, держа в руках довольно тяжелый чемодан.
-- Что это вы притащили? -- спросила Флоранс. -- Если вы намерены предложить нам дополнительное оборудование, то дело не пройдет: мы выпускаем все сами и ни в чем не нуждаемся.
-- О, я знаю, но это вовсе не оборудование.
-- Так что же в таком случае?
-- Слишком уж вы любопытны.
Его слова уязвили Флоранс. Что это он о себе воображает? Она чуть было не указала ему на дверь. Ее удержало только данное обещание.
-- Хорошо, -- холодно произнесла она. -- Пройдите сюда. Дядя еще не пришел.
Флоранс усадила Квоту в приемной, которая отделяла ее кабинет от кабинета дяди, и оставила одного. Его поведение ее задело.
Через несколько минут в кабинете Флоранс появился Бретт. Он был в отвратительном настроении. Его голый череп так и пылал.
-- Квота! Ну и фамилия! -- буркнул он, нервным движением выхватив визитную карточку, которую протянула ему племянница. -- Что ему от меня надо?
-- Он говорит, что объяснять это слишком долго.
-- Но у меня нет времени возиться с твоим приятелем! Я его спроважу в два счета.
Флоранс промолчала и, желая переменить разговор и дать дяде время остыть, спросила:
-- А как дела с армейскими столовыми?
-- Застопорило, -- проворчал Бретт, окончательно помрачнев. -- Я виделся с военным министром. Теперь он заявляет, что не может, мол, давить на администраторов столовой. А администраторы утверждают, будто вполне могут обойтись старым оборудованием. Не исключено, что все это подстроил мерзавец Перес, видно, решил таким способом показать мне, чего можно от него ждать, если я не выкуплю его акций по высокой цене.
-- Скажите, дядечка... -- решилась наконец Флоранс.
-- Ну что?
-- Я вот часто думаю, -- она поколебалась, -- для кого мы производим эти проклятые холодильники?
-- Как это для кого? -- удивился Бретт.
-- Ну, словом... Вам вот хотелось бы, чтобы военное начальство заставило армейские столовые покупать наши холодильники, хотя они им и не нужны, верно? Ну я и подумала... а если бы армия скупила весь наш запас и потом регулярно стала бы забирать нашу продукцию...
-- Так, так! -- одобрительно воскликнул Самюэль.
-- Но, -- продолжала Флоранс, -- стала бы скупать холодильники лишь для того, чтобы выбрасывать их в море. Что тогда вы скажете?
-- Если она у нас все скупит... и оплатит?
-- Конечно.
Эта мысль, казалось, заинтересовала Бретта.
-- Недурно. Что я сказал бы? Сказал бы -- браво!
-- Так я и знала... -- задумчиво протянула Флоранс. -- Мы производим наши холодильники, как другие печатают фальшивые деньги, лишь бы нажиться...