Роланда недоуменно пожал плечами:
- Стать ведьмой? Это давно практикуется, милая моя. Вы были просто не в курсе.
- Не стервой, а ведьмой, - уточнила Маргарита. - Сильным существом, способным отстоять свою правоту. Свою и тех, кто дорог.
- Но это, полагаю, не совсем то, что вам сейчас совершенно необходимо,- прищурился Роланд, прислушиваясь. - Вы разрываетесь между общественным и личным, упорным желанием облагодетельствовать человечество или спасти свое счастье.
Батон поспешил исправить оплошность Маргариты:
- И далась она вам, эта всеобщая справедливость! - он приложил лапу к сердцу. - Поверьте, светлейшая, вещь совершенно эфемерная. - Он с полупоклоном обратился к Роланду:
- Я бы лично, экселенц, посоветовал ходатайствовал насчет лечение королевиной сестры в смежном департаменте. Поправить девочке в голове кое-что чудотворцам раз плюнуть. - Кот достал из-под скатерти рентгеновский снимок и посмотрел на свет. - Сквернейшая штука. Пусть хоть пальцем пошевелят, благодетели фиговы. Тем более, что статистика самоисцеления у них явно страдает даже среди чистейших праведников. Что ни праведник - то непременно доходяга. Причем, подобного нельзя сказать про тех, кто наоборот... - разговорился кот.
- Это в самом деле возможно!? - Маргарита надеждой взглянула на Роланда.
- Я лично такими проблемами не занимаюсь и ничего не могу обещать за других. Идея Батона, пусть он и хлопочет.
- Благодарю вас, прощайте, - Маргарита направилась к двери. С опущенной головой, окаменевшая, несчастная.
Роланд возник на ее пути, пристально вгляделся своим пронзительно-пустым глазом. Для чего склонил голову к плечу, как мудрый ворон.
- Ваши просьбы не в счет. Первая касается человечества, вторая не в нашей компетенции. Что вы хотите для себя? Ведь хотите же, я прекрасно вижу
Маргарита кивнула, набрала полную грудь воздуха и, глядя в насмешливое узкое лицо, отчетливо, как заклинание, вымолвила:
- Я хочу, экселенц, чтобы ко мне сейчас же, сию секунду, вернулся мой любимый.
Тишина замерла в комнате и в ней медленно, чинно пробили двенадцать раз Куранты.
- Вот! - подняв палец, Роланд прислушался. - Двенадцать - и ничего! Ничего, а!? - он расхохотался с мальчишеской легкостью и свита знала, что это означает редкое и совершенно подлинное ликование.
- Ничего! - в один голос со значением подтвердили Шарль и Батон.
Тут в комнату ворвался ветер, тяжелая занавеска на окне сбилась в сторону и среди торопливых, взъерошенных туч показалось солнце. На паркет лег золотой луч света, а в нем появился Максим в сопровождении Амарелло. Явление это было похоже на галлюцинации умирающего от щекотки - смешное и трагическое присутствовало в нем в равной мере. Коренастый крепыш в алом мундире был чуть выше локтя исхудавшего, нетвердо держащегося на ногах мужчины. Не стоит и говорить, что первый напоминал шута и черта в одном лице, а второй - снятого с креста Иисуса. В русых волосах надо лбом ясно обозначились седые пряди, вокруг провалившихся глаз залегла синева, на скуле багровела широкая ссадина, а во взгляде появилась такая скорбь, что у Маргариты замерло сердце.
- Доставил выпаденца! - перевел дух клыкастый. - Надо сказать, не верил, когда вы твердили, что интеллигенция такая тяжелая. Едва не уронил. - Он покосился на оторопело застывшего у окна посетителя, - изволил сигануть прямо из головы статуи.
Маргарита простонала, подбежала к Максиму и прижалась к нему. Она произносила только одно слово, бессмысленно повторяя его:
- Ты...ты...ты... - и долго сдерживаемые слезы ручьями бежали по ее лицу.
- Не плачь. Пожалуйста, - отстранив ее, Максим вгляделся в полные слез и отчаяния глаза. - Успокойся. Все страшное позади. Мы вместе, вместе... значит, это возможно? Мы уже по ту сторону?
- Нет, нет! Мы живы. Тебя спасли, Макс. А это... Это друзья.
Шарль ловко и незаметно пододвинул Максиму стул, и тот опустился на него, а Маргарита беззвучно осела на ковер, прижалась щекой к коленям возлюбленного, закрыла глаза.
- Да, - заговорил после молчания Роланд, - Этому человеку пришлось не сладко, - и кивнул Батону: - Элексир по твоему рецепту был бы весьма кстати.
Батон подал чашу, на поверхности которой бегали языки голубого пламени. Максим взял ее, осушил одним махом, как лихой гусар, и выпрямился, разминая плечи.
- Ну вот, это другое дело, - одобрил Роланд. - Теперь поговорим. Кто вы такой?
- Желанная добыча для мерзавцев. Простак. Безумец, страдавший манией величия. Да теперь все равно... - он тревожно прислушался. - Ведь ничего не произошло, там, на улице?
- Храм цел, - сказала Маргарита и торопливо объяснила Роланду: - Он недопустимо честен и легковерен. Сегодня это называют глупостью. Максим стал отшельником, чтобы не делать ошибок. Ведь он хотел помочь всем...
- Мы имеем дело с распространенным здесь умопомешательством. Абсолютное отсутствие здорового эгоизма, - Роланд покрутил в руке и бросил в камин книгу в красном переплете. Огонь уже трудился над полным собранием сочинений И.В. Сталина, сваленным на полу. - Чревато неприятнейшими последствиями в государственных масштабах.
- Максим знает это! Он отказался от своего изобретения, он писал о том, что произошло с людьми, прошедшими школу гибельных иллюзий. О тех, кто жил в этом Доме - корабле из прекрасного будущего, - горячо защищала любимого Маргарита.
- Дом стал клеткой, в которой содержались откармливаемые для пиршества сатаны жертвы. Гигантская, комфортабельная кормушка Кремля. Власть пожирала сама себя. Каннибализм - профессиональное заболевание тирана. Чем сильнее власть, тем губительней аппетит, порожденный страхом. Того, кто более непреклонен и стоек, пожирают в первую очередь, -торопливо уточнил Батон, бросая в топку остальные тома сочинений Гнусарилиссимуса.
- Да, не вегетарианские были времена, - Роланд посмотрел на сидящего с опущенной головой Максима. - Возлюбленного королевы, насколько мне известно, тревожит проблема выживание Дара в условиях прожорливой власти.
- Это мучительный вопрос. Все они... - Максим мотнул головой, - все, кто строил этот Дом, сочинял веселую музыку, снимал фильмы, писал - были наделены светлым Даром, призванным воспевать радость счастливого бытия. Они стали создателями гигантского иллюзиона, скрывавшего кровавую мясорубку. Одни шли на компромисс с совестью осознанно, другие - убеждая себя в правоте. В правоте служения сильной власти. Они утешали себя тем, что творят во всю мощь отпущенного дара и создают нетленные, вневременные ценности...