Теперь пора. Он выпускает кошку и показывает ей собаку. Кошка несется к цели, прыгает на собаку и вырывает ей кишки.
В больнице с медсестрами. Они только что принесли мне обед -- два крупных цыпленка с подливкой и ломтик пирога. Я съел одного целого цыпленка с фаршем, а потом решил сходить позвонить. Возвращаюсь к кровати -- подноса нет. Мне все еще хочется есть и я в ярости, заявляю медсестрам, что я еще не закончил. А как же пирог? Там Джеймс, и мы оба пытаемся уговорить ее принести нам еду обратно.
Замечаю двух странных животных, вроде хорьков из моего Получеловеческого раздела "Места мертвых дорог". Дома заколочены, другие, судя по виду, заселены лишь наполовину. Ржавеющий велосипед на крыльце весь оплетен вьюнком. От одного дома исходит густой аромат цветов и мускусный запах невозможных животных -- длинных, волнистых хорькообразных существ с огромными глазами, выглядывающих из кустов и сплетений лиан.
Я говорю Джеймсу, что мы, вне всякого сомнения, -- в дурдоме. До какой именно степени нам стесняют свободу передвижений -- трудно сказать.
Сцена меняется на школу психических исследований. Я разговариваю с молодым человеком с небольшой бородкой, который ошибочно принимает мой интерес за сексуальное влечение и говорит, что то, как я наступаю на него, вызывает сомнения, стоит ли мне доверять подобное знание. У него тонкие прямые волосы, как у индейца или японца, и я узнаю в нем определенный тип, которого никогда нельзя убедить, что тебя он не привлекает сексуально.
В МакАллене или Фарре, Техас. Там Брайон и Дэвид Бадд. Я смотрю видения на стене. Валун, а рядом растет дерево. Лагерь, вроде лагеря Бедуинов, в техниколоре -- пурпурный. Красный и желтый свет и халаты.
Там мама в машине.
Перебивка в гостиницу.
-- Ротшильды вернулись.
Чуть дальше в вестибюле -- Жак с Грегори. Выпиваю в баре с Аланом Уотсоном. Там Дэвид Бадд. Я говорю:
-- Я еще один возьму.
В машине в Джеймсом на двухрядке, посередине -- островок безопасности. Джеймс пересекает островок перед другой машиной, набирает скорость, удирает на совершенно классной скорости, другая машина пускается в погоню. Он обгоняет ее на участке потрескавшегося бетона, где повсюду -- белые бабочки.
Наконец мы останавливаемся перед домом и входим, и в выдвижном ящике я нахожу револьвер 32-го калибра. Вот входят двое из второй машины, я направляю на них револьвер, и оба они превращаются в маленьких полувзрослых полосатых котов.
На Прайс-роуд в мою комнату входят мама и папа. Мы едем завтракать в сельский кабачок. Я сижу рядом с Джерри Уоллесом, печатая по столу, как по клавишам. Он говорит:
-- Мы тут все -- соучастники.
Смотрю в зеркало. Два лица -- потом я собрал их воедино, почувствовал силу и увидел, что смотрю на Иэна. Сделали это с Аланом. Солнечная комната. Не могу найти свои часы.
Так на чем же мы остановились в этом романе? Поднимается ветер, сносит листья. И Ким тоже сносит. Читаю о наводнении, как раз когда в новостях передают о вертолете, рухнувшем в Гудзон из-за грозы. Он назывался "Микки-Маус". В вертолет попала молния. Все это есть в моей книге, больше того -- еще и приливная волна, снесшая целый город. В "Ионе" Дэвида Герберта.
Снится место, вроде курорта из книги Штима. Странная пустая серая местность. Я -- беглец, у меня с собой "Дерринджер" 22 калибра. Какая-то вечеринка, и меня знакомят с очень высоким и очень светловолосым человеком, напоминающим Тэлбота, -- я ему так и сказал об этом, и ничего страшного в этом нет. Повсюду меня водит человек Клиффорда. Положение мое -- весьма двусмысленно. Следом за этим -- классический сон об Иэне: я ревную и злюсь от его пренебрежения. Ярость -- очень реальная. Ад не сравнится в ярости с отверженным. Я уже прощался -- куда-то уезжаю и никогда больше его не увижу. Там был Алан или его эквивалент -- как обычно. Мне хотелось, чтобы он испытал на себе мой гнев, а он едва заметил. Я же подумал: уеду в Австралию, разбогатею, и тогда он пожалеет, -- но, переходя серую улицу, я знал, что ехать некуда. Должно быть, он ослеп. Хмммммм. Чувак, должно быть, просто ослеп. Хммммммм. Непорядок с глазами. Хммммм. Не помню. Вокруг твоей Королевской Свадьбы -- крики МЕРТВОГО Мика. Не та вечеринка. Вечная ХРЕНОТЕНЬ. Хочу новую машину. Его ЕМУ и застрелил Майка в ядовитых цветах. Твоим финтам конец как фильму о Королевской Свадьбе. Небо раздирает бумажную комнату пустую комнату. Мы -- нечеловеческие голоса со звездного неба торнадо. Небо раздирает, начинает изгибаться и вечный ветер бумажная луна пустая комната. Неужели ты не понимаешь...
Пятница. Представьте -- журналист Брюс Элдер(77) спрашивает, жалею ли я о чем-нибудь в своей жизни? Madre de Dios!(78) Да есть ошибки, слишком чудовищные для того, чтобы впутывать туда или тратить на них угрызения совести! Помню день, когда погибла Джоан, а я шел по улице, и вдруг у меня по лицу потекли слезы. Когда такое случается, будьте осторожны. Передо мной здесь -- заметки Билли -- отрывки и кусочки. В уме у меня тасуются фотоснимки. Билли в такси, когда я забрал его и оставил в Мехико с горничной. Иэн в Танжере, под деревьями, усыпанными щебечущими ласточками.
-- Сделай это со мной!
-- Помню, вскоре после смерти мамы меня постоянно возили из одного места в другое. В одном из таких мест меня со всей любезностью и предупредительностью уложили в кроватку в славной уютной комнатке. Не знаю, сколько было времени. Я проснулся, и в мягком кресле прямо напротив моей постели сидел человек. Черт его лица мне разглядеть не удалось, потому что в комнате было темно. Но он был одет в элегантный черный костюм, одна нога была закинута на другую, к которой он прислонил трость. Он смотрел прямо на меня. Я неудержимо заорал.
Я учился на курсах. Все студенты, казалось, ехали в лифте или в самолете. Приезжаем на третий этаж -- там около дюжины студентов. Я сижу на полу напротив преподавателя. Я очень не уверен, что именно скажу ему. Потом и студенты, и преподаватель неожиданно исчезают, и я остаюсь один. Я огляделся в поисках выхода. По пути в ту комнату, где проводились занятия, мы проходили через какой-то участок, где было около двадцати женщин... на вид -- шлюх. Затем я спустился по лестнице и попытался вернуться обратно наверх. Там был узкий карниз, заставленный разными безделушками: часы в куске стекла, викторианские папье-маше и тому подобное. Мне удалось пройти мимо них, но на третьем этаже никого не оказалось. Я подумал: Старая снайперская охота.