Вильзис Ульфу буркнул, что гот, мол, что репей дурной: как прицепится, так уж и не отцепится вовеки.
Дедушка Рагнарис, как про то услышал, так заворчал себе под нос. Все-то, мол, вандалы у нас воруют, даже присловья.
Ульф, продолжая глаз единственный таращить, шумно фыркнул и сказал Вильзису, отцу Велемуда, вандалу:
— Про вандалов отец мой Рагнарис говорит, будто все вы, вандалы, — как коровья лепешка: вступишь и более ни о чем думки иметь не будешь. И сыну твоему Велемуду то многократно говаривал, когда он в нашем доме хлеб ел.
Вильзис сказал, что негоже хлебом попрекать, коли сам на чужие хлеба явился. И вышел, палкой стуча.
Но с той поры люб ему стал Ульф.
Потом уж Вильзис признавался Ульфу, что сперва за алана его принял — больно, мол, рожа у тебя, друг дорогой, свирепая.
Полюбил же он его еще за то, что Ульф работящим был. Жена же его, Гото, всегда тише воды была, ниже травы, а по хозяйству вдвое больше Хильдегунды успевала.
Так и прижились у вандалов.
Дедушка Рагнарис тут рассказ перебил и заметил с одобрением, что, видать, этот Вильзис и вправду древлего благочестия ревнует. Правильный вандал, какими и славилось племя их в былые времена, покуда не измельчали. Неуступчивы были, молчаливы да люты.
И пожалел дедушка, что в молодые годы не встретился с этим Вильзисом в честном бою. Да и в старости не отказался бы знакомство с таким правильным вандалом свести. Поучил бы, как своих детей воспитывать. А то этот Велемуд… Тут дедушка на землю плюнул.
Ульф при имени Велемуда только странно глянул на дедушку и продолжал рассказывать.
Велемуд родичем своим хвастал неудержимо. Приехал, мол, родич мой, гот родом, калека — в битве глаз потерял, свирепый — спасу нет. Будить опасно, ибо спросонок убить может, если сон про битву снится. Голой рукой убить может. И в том роду все такие. А он, Велемуд, у них гостевал. Жену из ихнего рода взял, чтобы сынов свирепых народить.
Вандалы, кто Хильдегунду хорошо знал, посмеивались, но Ульфа действительно уважали.
Велемуд, ни в чем границ не зная, советы давать всем стал, как жить по-готски. Мол, видел у готов в селе немало доброго, что и вандалу перенять не зазорно. А прежде про то молчал, потому что не поверили бы вандалы, готов близко не зная. Теперь же, как поселился здесь родич его Ульф, все могут видеть, каков готский обычай, и похвалить его.
Ибо знает он, Велемуд, с кем родниться. Так-то вот.
Речи эти Вильзис пресек. А как пресек — то Ульфу неведомо. Только враз замолчал Велемуд.
А тут и жатва подоспела.
Вандалы на полдень от нас сидят, у них немного раньше жатва начинается, чем у нас.
Зимовать у Велемуда остались Ульф и семья его.
В середине зимы Лиутар, сын Эрзариха, в село вандальское сам с малой дружиной пожаловал. Видно было, что недавно в битве побывали. Сказал Лиутар, что чужаки какие-то в округе появились. Пожгли два села на полдень от бурга, после к бургу подступились. И осадили бург.
Многочисленны чужаки, людей не считают. Щедро человеческие жизни тратят — и свои, и врагов своих, ибо рабов вовсе не берут. Видно по всему, что народ этот прежде на земле сидел и что согнали этот народ с земли его. Теперь новую землю себе ищет, чтобы сесть. Потому и дерется так отчаянно, что терять нечего.
Бург от тех чужаков отстоять сумел Лиутар с дружиной, но цену заплатили за то немалую. И имена погибших Лиутар назвал. В том числе и сын Вильзиса младший был, тот, что в бурге в дружине жил.
Сказал Лиутар старейшинам того вандальского села:
— Многих детей ваших я погубил и пришел еще просить, чтобы погубить и их. Оттого хожу по селам вандальским, что воины мне потребны. Ибо хоть нападение отбили, но не извели то племя чужое. Много врагов.
Понравилась эта свирепая и честная речь вандальским старейшинам. И воинам понравилась. Стали вызываться в дружину лиутарову. От рода Вильзиса Ульф вызвался, потому что принял его Вильзис.
Ульф Лиутару сразу глянулся, взял его к себе охотно.
И ушел Ульф с Лиутаром в бург.
Чем дальше, тем больше доверял ему Лиутар. Дал Ульфу десять дружинников, чтобы ходили от села к селу, чужаков высматривали.
В разъездах да мелких стычках (были две или три, но небольшие) вся зима прошла. Чужаков видели лишь малые отряды, да и то далеко на полдень от бурга. Основная часть племени как в воду канула. Ходила молва, что на закат солнца племя то пошло. К весне, как снег таять начал, и вовсе чужаки исчезли.
Тут-то и послал Лиутар Велемуда в бург к Теодобаду — потолковать. Ибо как только чужаки расточились, задумал Лиутар жирного Огана-Солевара пощипать. Сперва к Ульфу Лиутар с распросами подступал: как, мол думает Ульф — пойдет ли Теодобад по осени на Огана-гепида? Ульф же отвечал, что о том надо самого Теодобада спрашивать. Давно не был Ульф в готском бурге, не знает, какие мысли сейчас у Теодобада.
Хотел было Лиутар Ульфа к Теодобаду послать, да Ульф отказался. Тем отговорился, что обида пролегла между ним, Ульфом, и Теодобадом, сыном Алариха. Присоветовал Лиутару Велемуда послать.
Лиутар так и поступил, о чем нам всем хорошо известно от самого Велемуда. Велемуд потом многословно рассказывал, как у родичей своих готов гостевал. Как оленя могучего взял, хвалился. Родичами своими хвастал. Для каждого доброе слово нашел. Так всех расписал, что Ульф едва узнавал своих близких.
Поведал Велемуд, как хотели доблестного Агигульфа на придурковатой Фрумо женить. Ужасались вандалы свирепости готских нравов, добавил Ульф, усмехаясь.
Ульф как раз возвратился к Вильзису, когда Велемуд от Теодобада приехал. Ульф ради новостей приехал. А после обратно в бург отправился. Велемуду же обещал, что к жатве вернется. И своим обещал.
Однако вернуться к жатве не удалось. Как из-под земли снова появились те чужаки и наводнили все окрестности. То тут, то там их видели. И справа, и слева от бурга появлялись. Лиутар никого щадить не велел; ну и не щадили.
Ульф Лиутару говорил (и Лиутар был с ним согласен), что все эти отряды, с которыми сражаются вандалы, — лишь небольшая часть того чужакова племени. Узнать бы, где ядро племени, где скарб, где скот, где женщины и дети, — вот куда бы ударить всей силой. Корни бы их вырвать, а не ветки одну за другой обрубать.
Ибо пока ядро племени живо, не будет покоя.
Повадку чужаков уже хорошо изучил Ульф. Наскочат, село сожгут, жителей перебьют и исчезнут. Будто новь под пашню корчуют. Вытесняли вандалов с этой земли.
В стычках заметно было, что вандальская дружина сильнее пришлых — видать, отощали чужаки на подножном корму.
Время жатвы подступило. Пора было Ульфу назад, к Велемуду, ехать. А тут как назло объявился большой отряд тех чужаков. Возле самого бурга объявился и все силы на себя стянул. Не поспел Ульф к жатве.
Отряд тот в конце концов в ловушку заманили и истребили до последнего человека. Но и Лиутар потерял немало дружинников.
Ульф к Велемуду рвется. Лиутар его отпускать не хочет — каждый воин на счету, а таких, как Ульф, и вовсе мало. Под началом Ульфа к тому времени уже две дюжины воинов ходило.
Все чаще обращался мыслями Лиутар к Теодобаду, готскому военному вождю. Когда Велемуд к Теодобаду ездил по весне, казалось — все, ушли чужаки. Сгинули. Ныне же вновь появились — и многочисленней, злей прежнего. Может так статься, с готами объединяться придется, чтобы чужаков одолеть. Или с гепидами. Но с Оганом-Солеваром остерегался Лиутар на союз идти. Сожрет Оган и не подавится.
Конечно, проще всего было бы с аланами чужаков изгнать. Давний союз был у вандалов с аланами. Надежный. У Лиутара жена аланка. Но аланы откочевали куда-то. Где они теперь? Ищи ветра в поле.
Так что лучше Теодобада сейчас никого Лиутару не найти.
Так рассуждал Лиутар, сын Эрзариха: вандалам с чужаками не справиться. Если и одолеет он, Лиутар, чужаков, то очень большой кровью, а этого Лиутар не хотел. Изрушит народ такая победа и не восстановится народ, расточится. А на Теодобада чужаки насядут — изведут Теодобада. Стало быть, и Теодобада такая же дума гложет. Если, конечно, дошла уже до Теодобада недобрая весть о чужаках.